Целитель-10

Третий носил фуражку без кокарды, а четвертый и вовсе нахлобучил кепку-шестиклинку, да еще и роскошный чуб выпустил, походя на удалого тракториста.

Поляка в фуражке я узнал сразу – Томаш Платек собственной персоной, – но виду не подал. Когда-то Томек гонялся за мной во славу «Опус Деи», а позже присягнул в верности, но чьих он теперь?

Четверка деловито и сноровисто обыскала похищенных, скидывая в картонный ящик всё подряд – пачки сигарет и спичечные коробки, документы, мелочь… Туда же полетел и «Стечкин» в кобуре.

– Томусь! – крикнул старшак, закидывая автомат за спину.

Из того, что он добавил на польском, я не понял ни слова, а Платек бросил к фуражке два пальца, и махнул рукой в приказном жесте: шагом марш, без разговоров.

По выщербленным каменным ступеням мы спустились в подвал, окунаясь в холод и сырость. Желтый свет фонарика заскакал по сводам коридора, мазнул по толстым прутьям, зарешетившим камеры – настоящие узилища, каменные мешки с кольцами, вделанными в кладку, да с проржавевшими цепями.

Вряд ли сей обезьянник сохранился со времен великого магистра Зигфрида фон Фейхтвангена, но свирепым романтизмом повеяло – так и мерещатся прикованные скелеты…

– Ты и ты! – гулко велел Томаш, загоняя в темницу Машерова с Чесноковым.

Лязгнула, скрежетнула с завизгом низенькая дверца, сваренная из арматуры. Запиралась она на засов, да только изнутри открыть – проблема. Разве что орангутан дотянется, у него лапы длинные.

– Ты, ты и ты! – зиндан по соседству заняли Вайткус, Киврин и Корнеев.

А меня поместили в «одиночку».

– Ты! – рокотнул Платек, сжимая мое плечо, и быстро прошептал: – Загляну позже!

Я молча, сгибаясь в три погибели, пролез в мрачный застенок. Сколоченный из досок топчан – вот и вся меблировка. Вонючая дыра в каменном полу – вот и все удобства.

Окружающую тьму слегка разбавляли отсветы фонарей, а тишину – слабые эхо невнятных голосов.

«А вот тебе и ретрит, – вяло подумалось мне, – сиди и медитируй вволю…»

Примостившись на ложе, я выдохнул, унимая взвинченность.

Я ни на кого не надеялся, ни на Платека, ни на друзей. Понятно, что нас будут искать, но сидеть и ждать подмоги – дело гиблое. Не ясно даже, кому мы занадобились. Польская оппозиция – тот еще гадюшник. Сборная из церковного отребья, продажных профсоюзных бонз, неопилсудчиков… И все лезут наверх, по головам, поближе к кормушке, чтобы всеми конечностями хапать слетающие доллары и фунты.