Политрук

Револьвер плясал в его руке, и мне пришлось выхватить свой «тэтэшник», словно на дуэли.

Я прекрасно понимал в этот момент, что преступаю устав, что дан жестокий приказ занять Полунино любой ценой, но стерпеть чмошника, посылающего моих парней на смерть, не мог. Да, именно моих парней!

Прекрасно помню, как они на меня смотрели, когда я приволок три мешка, набитых новенькими кирзачами. Выпросил, выклянчил, но задачку свою решил! И протянулись первые ниточки-паутинки доверия…

А тупой, немытый мерзавец шлет моих красноармейцев на убой!

Не знаю уж, чем бы все закончилось, ведь я готов был пристрелить Кибирева! И светил мне тогда самому расстрел, ну или штрафбат.

Хотя нет, штрафники в Красной Армии появятся лишь к октябрю…

Злое, жгучее отчаяние кипело в душе, а смириться нельзя, ну никак!

Капитан мне «подыграл» – задрав вверх руку с «наганом», он резко, задушено воскликнул:

– За мной! На врага!

Перемахнув бугор, Кибирев побежал, отмахивая револьвером – нелепый, скрюченный, страшный.

Человек двадцать бойцов, матерясь, оторвались от земли, бросаясь следом. Заскворчала «эмга», и капитан, дергаясь, ломаясь в поясе, покатился по заросшим колеям дороги. Следом рухнули трое или четверо красноармейцев, поймав хлесткую очередь.

Я обессиленно рухнул на колени, с третьего раза сумев затолкать пистолет в кобуру. Накатила опустошенность, но рефлексировать особо некогда – бой разрастался, поднимая грохот до безудержного крещендо.

– Товарищ командир! – Емельян Белоконов подполз, протягивая телефонную трубку.

 – Салов!

– Да! – крикнул я, зажимая ладонью ухо.

– Лушин? – рявкнула трубка. – Кибирев где?

– Убит! Побежал в атаку, да во весь рост!

– Т-твою ж ма-ать… Говорил же им… У Кибирева всю семью – одной бомбой… – слабый, чуть ли не поскуливавший голос комполка зазвучал жёстко: – Ладно! Политрук, рота опять на тебе! Обойдемся пока без аттестационной комиссии и курсов. Потом как-нибудь… Понял?

– Да, товарищ командир! – вернув трубку красноармейцу, буркнул: – Чего лыбишься?

– Слышимость хорошая, товарищ командир! – раззубатился Емельян.

– Ходанович!

Старшина с разгону плюхнулся на землю рядом со мною.

– И этот лыбится… – заворчал я.

– Дык, ёлы-палы… – смутно выразился Ходанович.

– Ладно, слушай. Ты ж у нас разведка?

– Да, товарищ командир.

– Хочу сегодня к немцам в гости сходить.

Старшина крякнул.

– Да оно бы ничего, товарищ командир… Так ведь мины…

– Вот как раз мины я чую, Лёва.