Нам здесь жить

 – он помедлил и, набрав в грудь побольше воздуха, словно собрался нырять, выпалил: – Думаешь, я почему тебя ни разу татарином не назвал?…

Уже после третьей фразы Петра Улан, невзирая на слабость, чуть не засмеялся. Да и как иначе? Ну какой здравомыслящий человек поверит, что он попал в прошлое. Причем не на год-два, от этого бы и Улан не отказался – глядишь, подправили бы кое-что в своей жизни – а почти на семьсот лет назад. Некоторое время он сочувственно смотрел на друга, но, наконец, не выдержав, перебил его:

– Ты в своем уме?

– Я и сам поначалу подумал, что того или разыграть меня кто-то пытается, – честно признался Сангре.

 – Но глазам-то своим еще не разучился верить. Смотри, что получается, – и он стал загибать пальцы, приводя неотразимые доводы.

Получалось и впрямь не ахти. Во-первых все местные жители, включая детей и стариков, говорили на древнерусском. Во-вторых, сам розыгрыш получался слишком накладным – построить средневековую деревню – удовольствие не из дешевых, и потом, когда бы кто успел это сделать.

– А видел бы ты, какими глазами они на содержимое наших рюкзаков смотрели. Ну разве хлеб проигнорировали – они свой пекут, а касаемо перца, сахара, конфет… Даже этикетками не побрезговали. Только чай цейлонский не очень восприняли. Мол, у них смородиновый лист душистее.

– А про карабин что говорили? И про часы с биноклем?

– Дабы не смущать народ обилием иноземных вещей, я часики закопал.

– А не испортятся?

– Спохватился, – хмыкнул Петр. – Уже, причем в первый же вечер.

Точнее, обнаружил я их поломку вечером, а сломались они, скорее всего, в момент нашего загадочного перемещения во времени. Они ж электронные, вот и не выдержали. А карабин с прицелом и биноклем я припрятал здесь, наверху, под стрехой. Место сухое, не заржавеет. Туда же и патроны сунул. Да, – спохватился он. – Я там в твоем рюкзаке еще сотню каких-то здоровенных надыбал, и к карабину они никаким боком.

– Дядька для своих ружей попросил захватить, – равнодушно пояснил Улан.

Петр кивнул, встал, прошелся по избе, пнул носком берца ножку стола, похлопал по стене и, опершись о печку, с грустью констатировал:

– Как видишь натуральное, не из папье-маше.

Мы, кстати, неплохо устроились, отдельную избу заполучили. У них в Липневке голодовка была пополам с мором, выкосило многих, часть изб опустела. Вообще-то они прошлой зимой их на дрова пустили, а эту, на наше счастье, разобрать не успели, – он невесело усмехнулся. – Староста деревенский расщедрился.