Сын

Она думала о том, что пока будет выплачивать старые долги, сын будет шыряться дальше и копить новые, которые тоже надо будет отрабатывать – так и будет тянуться этот порочный круг. Расценок на наркотики и проституцию Нина не знала. Знала только, что все дорого. Знала и то, что ей не выбраться из этих пут, наброшенных на нее родным же сыном руками бандитов. В это криминальное время безнаказанности надежды у простого человека, попавшего в лапы воротил преступного мира, не было никакой. Нина была не так глупа, понимала, что долг ей не отработать никогда.

Проституция… Ее отпустят тогда, когда она станет старой и некрасивой.

Рядом сидящий амбал как раз задал вопрос, словно прочитал мысли женщины:

– Слушай, у тебя сын взрослый, ты и сама должна быть не молодуха. Сколько тебе? Под сорокет?

– Тридцать два, – вяло ответила Нина.

– А во сколько же ты его родила? – продолжал интересоваться Балагур. Нина успела уловить и его погоняло. Оно ему подходило: из сидящих в машине больше всех говорил он.

– Мне было шестнадцать лет.

– О как, угораздило же тебя! А где отец?

– Смылся.

– Куда?

– Кто ж его знает, – развела руками Нина. – Как узнал, что рожать буду, собрал пожитки и свалил. И больше не появлялся, – говорила Нина о Егоре впервые так холодно, словно и никогда его не любила. Но ей хотелось наконец это сказать. Неважно, что слушателем был бандит, везущий ее в сексуальное рабство. Зато она наконец это произнесла вслух. Осознала. Стало легче.

Бремя прошлого спустилось с ее плеч.

– Вот козлина! – в сердцах выпалил Балагур. – Я б его отмудохал за такое, не дай боже попался б!

Балагур говорил, казалось, искренне. Словно был самым праведным заступником всех обиженных женщин на земле. А сам в это время вез одну из них в рабство за долги сына, которому лично давал героин. Интересно устроен мир и люди.

– Ну, если подумать, – сделал вывод Балагур, – то тридцать два – это, Нинок, еще не приговор. Я думаю, что баба вянет после тридцати пяти.

А у тебя еще есть время впереди. Пригодишься. Ты – самый сок, Нинок. Так еще и сохранилась. А возраст еще не гнет. Поживем, сработаемся.

Нине его слова встали комом в горле. Лучше бы она была старой и дряхлой. Ее даже затошнило от обиды и отчаяния на саму себя, свою природную красоту и несправедливую жизнь. Она ничего не ответила.

Какое-то время ехали молча. Сутулый дремал. Играла зарубежная музыка. Приятный женский голос.