Сын

 – Только не просто так. Сейчас я буду учить тебя первой практике, практическому искусству обнажения.

Нина хотела было воспротивиться, но тут Альбина ей кое-что пояснила:

– Сейчас скажу тебе раз, ты подумай секунду, а потом приступай к обнажению. Если ты не будешь слушаться, пожалуюсь Павлу. С бунтарками тут все просто: тебя сломают голодом и холодом. Знаешь, что такое одиночная камера на зоне? Тут тоже такие есть, только еще хуже.

Альбина говорила правду. Жестокие слова этой женщины напугали Нину.

Она решила ей не перечить. Прожженная брюнетка умела вселить страх своей властностью и решительностью. Нина испугалась. Она дрожала и хотела плакать. Молча поджимая губы, девушка опустила глаза.

– Ты меня поняла? – прорычала Альбина.

Нина лишь кивнула.

– Тогда приступай.

– Извините, – проронила несчастная, – я все выполню. Только не могли бы Вы мне сделать одолжение: я не мылась нормально уже который день, мне не дают такой возможности, у меня нет белья и одежды, мне стыдно раздеваться, от меня пахнет, позвольте хотя бы принять душ.

Альбина откинулась в кресле и протянула:

– Ааа, ясно, опять они не заботятся о вашей гигиене. Мужланы, что с них взять. Потом будут по врачам таскать. Иди, подмойся. Ванна в конце коридора.

Альбина разрешила Нине принять душ не потому, что имела в себе что-то доброе, а лишь из практических соображений и нежелания прикасаться к воняющей девке.

Нина принимала душ и плакала.

Что-то страшное начинало доходить до ее несмышленого мозга. Пока вода и пена стекали по ее телу, она готовилась к ужасам, что ждали ее впереди. Надо было взять себя в руки и продолжать. Девушка заблуждалась, что в этом рабстве будет нестрашно. Худшее еще впереди. И если не быть готовой к этому, можно сломаться, сорваться, сойти с ума. Нина еще не знала, но такое случалась с подневольными проститутками нередко. Были случаи, когда новеньких пускали в утиль еще до первого заказа. Она искупалась, постирала трусики, мокрые надела их и пошла.

– Наконец-то, – фыркнула Альбина. – Приступим.

Женщина объяснила Нине, как та должна раздеваться. Деревенщине, столько лет не видавшей мужика, было стыдно даже слушать развратницу. А когда дело дошло до выполнения первого задания, тело Нины стало словно деревянным, она не могла заставить себя и шевельнуться. Нерасторопность и скромность Нины выводили Альбину из себя.