О животных, людях и нелюдях

И это являлось прекрасной возможностью для продолжения нашего рода, так как после многочисленных войн и экологических катастроф особи самцов-рептилоидов перестали репродуцироваться.

Я очень гордилась своим избранным экземпляром. Без сомнения, многие земные мужчины с радостью оказались бы на его месте, но и отбор сопровождался предельно жесткими правилами, хотя критериев было всего четыре: невероятная жизнеспособность, незаурядный интеллект, высочайшая гиперсексуальность и абсолютная аморальность согласно нашим древним традициям.

Но сразу об этом Джокеру, как и другим избранным, сообщать запрещалось, иначе они могли возгордиться и заразиться опасным штаммом вируса гипертрофированного тщеславия. Поэтому я снова и снова продолжала говорить ему о том, как сильно люблю и хочу его. Но он почему-то продолжал рыдать взахлёб как ребенок.

Я гладила его очень нежно. А он все рыдал и рыдал, роняя слезы на мои ядовитые жвалы и на мою, невозможной красоты, узорчатую чешую…

***

Козел

Сказка-быль недетская

Царь еще раз повертел в руках беременную лягушку.

– Ну скажи мне, олух, как? – он отбросил жабу на пуфик к коту. Тот моментально сдриснул под лавку и забился в мешок.

– Как?! Как у тебя это случилось?!

– Оно само собой как-то, – понурившись и шмыгая носом, ответил царевич.

– Само собой оно у Мальчика-с-пальчика могло быть, – заорал царь, ерзая на троне, – или у Карлика Носа, или у Маленького Принца! Или у хоббита-недорослика!

– А у тебя здорового лба как статься могло? – отдышавшись, он сплюнул и взял чарку.

Мигом подлетевший виночерпий наполнил ее медовухой, настоянной на отборных мухоморах и рыжиках.

Царевич еще сильнее зашмыгал носом.

Василиса Премудрая отложила в сторону перо, коим сочиняла конкурсную новогоднюю сказку, и оборотившись к царю, с укоризной сказала:

– Ты бы, царь-батюшка, язык свой укоротил. Видишь, наш младшенький не в себе до сих пор.

– Иди сюда, Ванечка, я тебе носик вытру, – продолжила Василиса.

– Иди, дурачок, иди к маменьке, – пробурчал царь и осушил чарку. Затем довольно крякнув, махнул прочь виночерпию и взялся за скипетр.

Иван-царевич, малость помявшись, подошел к матери.

– Ты вот скажи, свет очей моих, – опять обратилась к царю Василиса.

– Зачем всех сыновей разогнал? Старшего отправил – иди туда, не знаю куда. Среднего – принеси то, не знаю что.