Дятлов Посох. Книга первая

Первый раз на уступе перед тем, как я скатился в трещину, а второй уже здесь, когда я повис на сталагмите. Сейчас моя жизнь моя висела ниточке, и эта проклятая нитка норовила вот-вот порваться. Я осознал, что везение мое не бесконечно. А третьего раза, я уж точно не переживу. В предсмертном отчаянии я оттолкнулся от сталагмита, и подобно белке летяге, раскинул лапы в стороны. В последний раз, прощаясь с жизнью, с истошным воплем: «Мау-у-у…», я был готов к тому, чтобы встретить свой конец достойно, с бесстрашным сердцем и с натянутой улыбкой на устах.

Но вместо этого лишь плюхнулся в лужу и едва не захлебнулся. Да, да, друзья мои. Как оказалось, от сталагмита до дна трещины оставалось всего, каких-то пру жалких метров. Но кто мог знать, ведь там вокруг было так темно…

Тут он заметил, что Гелю смутило кое-что в его рассказе и она собирается задать ему вопрос. Он догадался о чём будет, и пока она ещё успела открыть рот, Вениамин успел её опередить с ответом:

– Вот только, не надо сейчас, про то, что коты хорошо видят в темноте.

От такого падения я пережил такой стресс, что ничего не видел дальше собственного носа. А кто хочет проверить, как я себя чувствовал в тот момент, тому самому предлагаю спуститься в заброшенную шахту, и посмотрим, как он оттуда выберется без шахтёрского снаряжения и без фонарика.

– Ладно, ладно… не кипятись, – успокоила его Геля. – Я действительно так считала, что коты без проблем ориентируются в темноте. Но раз нет, значит, нет. Твои аргументы принимаются.

Давай лучше рассказывай, что было дальше.

Вы когда-нибудь были свидетелем, когда актёра в театре прерывают нелепой репликой из зала? Или, когда в самый ответственный момент, когда его монолог вот-вот должен достичь высшей точки кульминации – где-то за ослепительным светом рамп, из глубины рядов раздаётся нелепый рингтон не выключенного телефона. Как вы думаете, каково в этот момент актёру? И каких усилий ему стоит продолжить и снова вжиться в образ? Точно так же, чувствовал себя Вениамин.

Он не просто рассказывал, он заново переживал те события, и старался до мелочей передать нам своё настроение, чтобы мы прочувствовали всю безысходность его отчаянного положения, и прониклись к нему участием.

– Радуясь, как котёнок, я мокрыми лапами ощупал себя от макушки до кончика хвоста, – Вениамин изобразил, как это было, оставляя на шерстке шлепки от взбитых сливок. – А когда убедился, что всё в порядке, напился из лужи, умылся и привалился к сырому камню.