Виктор

Он отбивался от страшных людей с масками вместо лиц, одетых в нечто похожее на монашеские рясы. Чтобы спастись, ему надо было исчезнуть, остановить мысли, избавиться от чувств, и тогда бы он стал недосягаемым для монстров, но предательский страх…

Проснулся он совершенно разбитым. Вставать не хотелось, но и оставаться в постели было тоскливо. Чтобы хоть немного привести себя в чувство, Виктор спустился к морю. Был абсолютный штиль, и поверхность воды была ровной, как стекло. Разбежавшись, Виктор нырнул. Вода была прохладной, и это приятно освежало.

Он вернулся на берег, только когда возникла угроза утонуть от усталости. В приятном изнеможении Виктор упал на остывший за ночь песок. Когда стало холодно, он поднялся и бегом побежал вверх по лестнице. Приняв душ, Виктор спустился в гостиную.

– Извольте завтракать, сэр, – услышал он голос Саймонса, который совсем неслышно вышел из столовой.

Завтрак был скромным – овсянка, сдобная булочка с джемом и чай. Судя по недовольству желудка, завтракать Виктор привык более плотно.

– Скажите, Саймонс, а что вы вообще здесь делаете? – спросил он, закуривая сигару.

– Служу вам, сэр.

– Я имею в виду, что вас подвигло на это?

– Не знаю, сэр. Возможно, деньги. Возможно, у меня вообще не было выбора. Вы же не помните, как попали в этот дом. Я тоже. Всё, что у нас есть – это обрывки воспоминаний, причём неизвестно ещё, можно ли им доверять. И можно ли доверять вообще чему-нибудь на этом острове.

– Вас не пугают такие выводы?

– Пугают, сэр.

– По вам не скажешь.

– Это потому, что я позволяю себе бояться, сэр.

– Что?!

– Я позволяю себе бояться, сэр. Если позволите, я объясню, – произнёс Саймонс, увидев недоумение на лице Виктора.

– Будьте любезны.

– Вечером, когда стемнеет, я забираюсь в самое тёмное место и начинаю бояться всего, что только можно. Я думаю обо всех демонах, о том, что нас могут убить, обо всех неприятностях, которые могут случиться. Моё воображение буквально материализует все мои страхи, которые набрасываются на меня.

Я чувствую, как они пытаются меня уничтожить, и боюсь. Я погружаюсь в страх настолько глубоко, насколько возможно, и что бы ни происходило, прохожу через это. Я принимаю свой страх, не отвергаю его, позволяю ему быть. Страх – это нечто естественное, заложенное в нас самим богом или природой. Это дар, и я с благодарностью принимаю его. И потом, когда мне становится страшно, я принимаю свой страх как друга.