Симфония для рояля и города

Я не случайно начал рассуждение словами Евангелия. Короткая фраза, но сколько трактовок! Сколько мудрости в этой книге! Однако если постараться, можно найти практически такую же глубину в любой, даже самой банальной чуши, даже в предвыборной речи кандидата на государственный прост. Все зависит от того, какой ассоциативный процесс включится у тебя в голове. Текст – это пусковой механизм, который включает процесс создания нового текста, текста-значения, и так до бесконечности.

Пытаясь что-либо понять, мы не только не срываем с объекта понимания маску, но наоборот, надеваем поверх нее новую.

Подобная возрастающая неопределенность не может не вызывать шок у подавляющего большинства игроков. Шок запускает антишоковый механизм, довольно-таки подробно описанный мэтрами психиатрии и психологии. В результате мы принимаем маски за реальность, даже рассуждая о том, что это маски. Тем более, рассуждая, что это маски.

Наш враг – это призрак, который полностью контролирует наше сознание, самый страшный, несуществующий враг.

– Входи, – сказал Ты, открывая калитку.

– Надеюсь, это не тест на наличие собаки? – на всякий случай спросил я.

– К нему приходит в гости собака, но она не кусается.

– Женя! – крикнул Ты, когда мы вошли во двор.

– Я здесь, – послышалось из-за дома.

– Постарайся сильно не удивляться. По крайней мере, вслух, – предупредил меня Ты.

– Он о двух головах?

Голова у Евгения была одна. По крайней мере, в большинстве воспоминаний. В описываемом воспоминании он занимался небольшой, метр на метр, грядкой.

– Огородничаешь? – спросил Ты.

– Сажаю гвозди. Уже заканчиваю.

– Думаешь, они взойдут?

– Ты же взрослый мальчик, а порешь такую чушь. Ты когда-нибудь видел, чтобы гвозди всходили на грядках?

– Тогда…

– Практикую дзен-терроризм. Проходите в дом. Я сейчас.

И тут меня озарило: Яркий свет слепит глаза. Я в похожем на стоматологическое кресле. Мое тело надежно зафиксировано. Я боюсь.

– Мы – скитальцы среди миров, – говорит он, делая мне внутривенный укол, – у нас нет ни реальности, ни мира, ни формы. Мы не можем позволить себе застыть, поэтому нам приходится постоянно искать. Поиск ради поиска, поиск без цели, поиск без остановки. У нас нет ни времени, ни пространства, нет ни вчера, ни завтра, ни сейчас.

Изображение распадается на молекулы, и я лечу в никуда сквозь ничто.