Рукопись из Тибета

Не иначе, флюиды. И если раньше переезду равнялся пожар, то теперь – похороны. Дешевле закопаться самому. Без посторонних. Но в столице все строго по правилам. И расценкам. Иначе зароют как бомжа.

– Только вот вам, – незримо изобразил я кукиш. Не на того напали. Хорониться не желаю. Лучше кремироваться. Назло капитализму с бизнесом. Это дело решенное.

Между тем, как говорят, процесс пошел. Переселение в мир иной началось.

Дочь стала обзванивать по мобильнику немногочисленную в Москве родню и нескольких пока еще живых приятелей из бывших чекистов, а потом зять брякнул по «домашнему» в соответствующий отдел Генпрокуратуры.

Мол, помер ветеран двух прокуратур сразу. Союзной и Российской. В которых учинил немало славных дел. Во имя, так сказать, и на благо. За что полагается упокоение за казенный счет. По полной программе. Насколько я понял из разговора, на другом конце провода выразили соболезнование и нашли меня в списках, а потом огласили все, что полагалось усопшему по закону. Три похоронных венка, к ним автобус с катафалком, портрет в главном здании на Большой Дмитровке и три должностных оклада. Далее Витек назвал уже согласованное с женой и тещей время с местом подачи транспорта, после чего умчался на своем «Форде» в Николо-Архангельский крематорий – заказать сожжение тела.

К вечеру, облаченные в прокурорский мундир, мои останки с регалиями за службу покоились в гробу на раздвижном столе в зале. Рядом, прислоненные к стене, пахли хвоей и лавандой несколько поминальных венков с лентами, на которых значилось: «От безутешных родных», «От прокуратуры РФ», «От ветеранов КГБ» и «От сватов Альберта с Ниной».

Здесь же, на секретере, теплилась свеча, а в смежной комнате, по традиции, бдила родня, вздыхая и тихо переговариваясь.

Мне мучительно хотелось спать, как известно, душам не чуждо земное. Я поерзал в воздухе и завис (он надежно держал), после чего предался Морфею.

Проснулся на полу. От непонятного шипения. Рядом, напыжившись, стоял любимый кот жены Чубайс, взъерошенный и с дикими глазами.

– Брысь! – по привычке сказал я. Кот с мяуканьем отпрыгнул в сторону, выгнув спину.

На шум из смежной комнаты тут же вошел зять, а за ним дочь и переглянулись.

– Чего это он? – испуганно вопросила Рита. Чубайс хлестал себя хвостом по бокам и теперь светил глазами в потолок, куда я воспарил от греха подальше. Душа не душа, вдруг возьмет и сожрет. Коты, особо с такими именами, существа непонятные.

– Не иначе, что-то видит, – бормотнул зять.