Байрон

Зайцева, дружески с ним побеседовал и он припомнил этот случай с отчислением и сказал:

– Во время работы той комиссии почти все вызываемые на разбор полётов старались как-то выгородить себя, юлили, скрывали, пил – не пил, а ты-мол пришёл, честно сказал, что выпил полстакана водки, и этим всех сразил, все думали, что тоже юлить будешь, а так сразу зауважали, поняли и простили. —

Вот ведь что водка с людьми делает окаянная! Пейте только портвейн!

Пушкинская

«Моя родная Пушкинская улица!

Я твой асфальт топчу немало лет.

Был я когда-то юн, а теперь уж нет,

Но всё равно – привет, тебе привет!»

Если смотреть на общагу «Гигант» с улицы Пушкинской, то от парадного главного входа слева и справа есть две арки, если пройти через правую арку, то сразу слева на 1-м этаже было окно комсомольской комнаты, где жил Комндир. Окно большое с широкой форточкой и низким подоконником, когда закрывалась центральная проходная в положенное время, то нарушителям режима очень удобно было забираться в это окно, а стройная худенькая девушка Лариса М.

легко проникала внутрь даже через форточку и не надо было открывать всё окно, что было очень удобно зимой, правда, когда залазил большой и неповоротливый Байрон приходилось вообще обе створки окна открывать. У Командира, правда, как у руководителя Оперотряда, был пропуск- «вездеход», по которому можно было проходить в любую общагу ХПИ, а их было около 10 и не все в центре Харькова, ну и в любое время конечно, поэтому ему по окнам не надо было лазить, лазили только знакомые девушки и загулявшие друзья.

Комната была небольшая, рассчитана была на двух человек, не то, что в БКК, где по взводу студентов могло разместиться в больших комнатах-залах, ну или точно отделение. По началу здесь жил ещё молодой «блатной» студент Серёга О. – сын белгородского генерала КГБ, вот опять, блин. С Серёгой быстро сдружился Эд, приходя в гости за указаниями как жить правильно, материальной помощью от родителей, а потом просто так.

Их дружба была крепкой и весёлой – но не долгой, Серёга сразу «завалил» первую годовую сессию, не пересдал, взял «академку» и убыл на родину, где разгневанный отец, как говорил позже Эд, определил его в военной училище, видимо по своей специализации. Но место в общаге за ним долго сохранялось, и Командир благополучно жил один на радость девушкам и друзьям.

Частенько сюда доносился звук трамвая, проезжающего по Пушкинской.