Блаженство кротких

А ещё, за всем этим смутно проглядывался зловещий облик какой-то секты, или маскирующейся под неё конторы, что подбрасывает клоунов, попадающих в сети Лотарёва. Ерохин явственно ощутил, что им не хватает сил. Тем более, с учётом возможного крота.

Пора привлекать спецслужбы.

Он решительно зашёл в кабинет полковника.

Выслушав, Можайский отвернулся и тяжело вздохнул. – Думаешь ты один такой умный? – он глянул на Сергея с усталостью и тоской, – В этом я пытался убедить Мостового ещё когда ты Климова допросил.

– И что? – Ерохин округлил глаза пятирублёвыми монетами.

– И нечего, – раздражённо сгримасничал Можайский, – Сначала послал. Затем смилостивился и отправил запрос нашим кураторам в ФСБ.

– И что? – выкрикнул Сергей.

– Не кричи, – рявкнул полковник, – Ответ пришёл быстро. Короче, размазали нас по полной. Сообщили, что признаков опасности для государства, а также терроризма и шпионажа не обнаружено. Напомнили, что секты относятся к компетенции МВД. И ещё много чего напомнили, включая отсутствие результатов поиска самописца.

Он выразительно дёрнул лицом в сторону Сергея, мол, так-то. Затем помолчал и добавил:

– А на другой день Мостового вызвали в большой кабинет на мягкий ковёр и передали много чего ещё. Включая попытку переложить ответственность за промахи в расследовании на структуры госбезопасности. – откинувшись на спинку, он подвёл черту, – Так что, помощи от спецслужб не будет. Выгребать придётся самим.

28. Ингрия

Высокая чугунная ограда, под девятнадцатый век, охватывала несколько гектаров бывшей дворянской усадьбы.

Здания санаторного комплекса Ингрия были построены в том же стиле. За корпусами, после клумб, теннисных кортов и гольф-площадки, вздымался лесной массив векового дворянского парка, где скрывались замшелая ротонда и флигель, дожившие с имперских времён.

Сюда не забредали постояльцы. И только здесь, в мерном шорохе вековых лип, Эльку отпускала напряжённость. Она вспоминала что-нибудь приятное.

Лес расслаблял и поддерживал её.

Сегодня случилось иначе. В запахе хвои и щебете синиц её внезапно окатил страх. В памяти всплыл закуток второго этажа главного корпуса с кабинетом заместителя главврача.

Когда она, поднимаясь на второй этаж, переступала незримую границу, ей сразу становилось не по себе. Тревога была необъяснима и беспочвенна, но омерзительно постоянна.

Элька поморщилась, вспомнив молодящегося хрыча в ядовитых очках тонкой оправы.