Накаленный воздух

– Что ты молчишь? – римский наместник повысил голос до крика, смотрел на губы Крестителя и думал: сломать бы хребет этому чертову прорицателю, чтобы навсегда отучить разговаривать. Он хотел предугадать в этот момент, какие еще слова могут вылететь из сухих уст.

Но Иоханан не отвечал. Его молчание бесило прокуратора, выкручивало навыворот, он схватился за рукоять меча:

– Отвечай, или я прикажу вырвать у тебя жало!

Креститель приоткрыл глаза, спокойно встретил разъяренный взгляд Пилата. А тот будто ударился лбом о невидимую стену: яростно содрогнулся, кожа доспехов заскрипела, рука сдавила меч.

Поперхнулся сгустком желчи и закашлялся. Иоханан пошевелился и грустно спросил:

– Неужели ты правитель не только Иудеи, но и Галилеи? И здесь твоя власть выше власти Ирода Антипы? – сделал паузу, ответа не дождался. – Видно, это так. Это царство осталось без царя. Там, где нет своего царя, всегда повелевают чужаки.

Антипу такие слова ужалили, зацепили за живое. Он качнулся от мгновенной ярости.

Гнев был обширный, вызванный не только словами Крестителя, но больше бесцеремонным поведением Пилата и собственным униженным положением, когда всякий римский солдат ценился выше. Все слилось в клокочущий змеиный ком, он разрывал Антипу изнутри. Тетрарх рванулся с подушек, чувствуя жар и лютость. Иродиада ощутила, как крупная дрожь пошла по телу Антипы. Его состояние передалось ей. Зубы клацнули, она сдавила челюсти, поджалась и еще сильнее впилась ногтями в руку тетрарха. С натугой удерживала Ирода Антипу от вмешательства в словесную бойню между Пилатом и Крестителем. Не настало время для этого.

Однако Антипа тоже сообразил, что лучше дождаться, когда прокуратор захлебнется в каше, заваренной самим. Безусловно, слова Иоханана сунули тетрарха мордой в грязь, но точно так же эти слова врезали по зубам Понтию Пилату. Пусть знает, галилеянам не нравится, что он везде сует свой нос. Антипа, яро дыша, откинулся на подушки, погладил побелевшие пальцы Иродиады, медленно оттаивая.

Прокуратор бешено перекосил лицо глубокими складками и повелительным тоном рыкнул, точно вдалбливал окружающим значимость своих слов:

– Я не чужак в этих землях, и тебе хорошо известно, бродяга бездомный! Здесь все принадлежит Риму! Рим вечен! За это ты ненавидишь Рим, ведь так? За это твои речи направлены против меня! Ты не любишь римлян! – Пилат хотел взглядом пригвоздить к месту этого безумного дохляка.