Ребро беса

Я всегда так понимаю: если на бумаге есть печать, значит, эта бумага настоящая! А у них удостоверения с печатями, как положено, имя, фамилия, отчество. И фото настоящие. Я даже фамилии запомнил. Один – Гусев, другой – Бородавкин. Я бы, может, не запомнил, у меня на имена память плохая, но я, когда прочитал фамилии в удостоверениях, вспомнил сразу, как в детстве, в деревне, меня гусыня больно ущипнула. Вы знаете, как гуси больно щиплют? Я после этого за километр обходил их. А бородавки – это такая зараза. Вот так и запомнил.

Акламин, чтобы прервать поток малозначащих слов Голошина, опять задал наводящий вопрос:

– Значит, их было двое? И как они выглядели?

– Выглядели как настоящие менты, – хозяин квартиры нервно подпрыгнул на месте, – сказали, убийство, мол, произошло ночью, им надо посмотреть, с какого балкона стреляли. Не с вашего ли? И пошли на балкон. Я им говорю, вы что, товарищи полицейские, я спал убитым сном, знать ничего не знаю. А сам думаю, пусть проверят, раз не доверяют.

Мне что, трудно показать?

Аристарх, видя, что опять может разразиться поток ненужных слов и, чтобы заранее предупредить его, опередил вопросом:

– Что они было потом?

Голошин суетливо задвигался:

– Один из них, который Гусев, на балконе сказал другому, Бородавкину то есть, – да, это то, что надо. Я еще подумал тогда, что значит «то, что надо»? Уж не хочет ли он сказать, что с моего балкона стреляли? Но спросить ничего не успел. Гусев повернулся ко мне и говорит, вот и попал ты, дядя! И как врежет мне в зубы.

У меня чуть голова не оторвалась от туловища. Я им говорю, вы что, товарищи менты, я ни сном ни духом. А они мне в лоб наставили свой поганый пистоль и таким матом обложили, что у меня уши завяли. Я за всю мою жизнь не слыхивал такого. И тут я сразу сообразил, что никакие они не менты. Но было поздно. Меня заклеили скотчем и под кровать запихнули. Потом долго тут сидели, разговаривали мало и совсем не по-ментовски. Говорили, уборочку сделать надо, зачистку провести, кого-то лишить голоса. А в конце Гусев сказал Бородавкину, чтобы тот топал вниз, заводил машину и был наготове. А сам ушел на балкон. Я выждал время и стал развязываться. При них боялся пошевелиться, пристрелить могли запросто.

– Но и почему же они вас не убили? – опять прервал монолог Голошина Акламин.

Хозяин квартиры вздрогнул от этого вопроса и несколько замешкался, завозился на стуле, прежде чем сказать:

– У них надо спросить.