Надломленный мозг

Ножи резали воздух перед самыми лицами подельников, но каждому из них удавалось увертываться от собственной смерти. Первым, кто зацепил руку противника, стал Червяк. По руке Пегаса поползли струйки крови. Но он, впрочем, как и Червяк, не собирался отдать концы среди этих развалин и грязи. Странное дело: вся их жизнь состояла из грязи и крови, и какая разница, казалось бы, для них была, где они испустят дух? Ан нет – каждому хотелось отойти в мир иной в приличной обстановке. Чтобы не валялось тело на каких-то ошметках, как останки Мышонка.

Они яростно махали ножами, выбирая момент, удачный для себя. Наконец нож Пегаса чиркнул по бедру Червяка. Смотреть на их предсмертную пляску Сихонову надоело, он подстегнул:

– Не тяните время! А то я сам потороплю!

И тогда Пегас пошел напролом, а Червяк не сумел защититься. Нож Пегаса вошел противнику глубоко в живот. Червяк охнул и уткнулся лицом в землю. Пегас, тяжело дыша, с окровавленным ножом застыл над его телом. Затем развернулся к Тимуру – его вид говорил о том, что он выполнил условие, поставленное Сихоновым.

Усмехаясь, Тимур смотрел мимо Пегаса:

– Смог, Пегас, смог! Своего подельника угробил! Почему же ты не смог управиться с мужиком на мосту?

– Квазимодо все испортил, Тимур, – отбросив нож, буркнул Пегас, пряча глаза.

– И где же теперь Квазимодо? – нагнул голову Сихонов.

– Утонул, – отозвался Пегас, переступая с ноги на ногу. – Я же говорил уже.

– Говорил, говорил, – зло подтвердил Тимур. – Но почему ты утопил Квазимодо, а мужика не утопил?

– Это случайность, Тимур! Я не топил Квазимодо! Он сам свалился в реку! – испуганно воскликнул Пегас, его губы дрогнули.

– Своих гробишь, Пегас! – жестко заключил Сихонов.

В свою защиту Пегас хотел еще что-то произнести и рот уже открылся, а руки вскинулись в жестикуляциях, но Тимур резко повернул лицо в сторону двух подручных и дернул головой. Прозвучал выстрел. В глазах у Пегаса замер вопрос: «За что»? Ноги сделали несколько мелких шагов, точно сами по себе собирались бежать отсюда.

Но тело отяжелело, нести его стало невмоготу, и ноги подкосились, не выдержав веса. Пегас упал, не закрывая удивленных глаз. Тимур некоторое время смотрел туда, где лежал Пегас, но было совершенно непонятно, в какую точку конкретно устремлен его взор: на тело Пегаса или на душу убитого, которая в это мгновение покидала грешные останки. Наконец, оторвавшись от Пегаса, Тимур стал поворачиваться к Коршуну.