Горчаков. Лицеист

 – Я на всякий случай даже промотал в уме весь день – с самого пробуждения. – А должен был?

– Видите ли, какое дело… – Колычев поднялся и прижал к груди портфель, словно пытаясь от чего-то защититься. – Я взял на себя смелость говорить с его сиятельством… И советовал ему посетить вас здесь: так сказать, замять дело без шума… без скандала.

– А в чем, собственно, вопрос? – удивился я. – Мы в равной степени виновны перед ее императорским величеством и всем дворянским сословием. Разве не так?

– Мудрые слова, друг мой! – Колычев яростно закивал.

 – Однако следует ли забывать, что его сиятельство князь Воронцов куда старше вас? И то, что простительно вам, юноше, для него неприемлемо! И если уж он втянул вас в действие, которое едва не закончилось трагедией для всего вашего рода, вы вправе… вправе требовать извинений!

За то, что я до неполных семнадцати лет не перестал быть малолетним идиотом?

– Позвольте напомнить вашему благородию, что я в первую очередь титулованный дворянин и лишь во вторую – юноша.

 – Я чуть возвысил голос. – И нет никакого достоинства в том, чтобы за мои проступки ответил другой.

– Как пожелаете, ваше сиятельство. Не смею спорить! – Колычев попятился к двери. – Но знайте: что бы ни случилось, я всегда и всецело на вашей стороне.

– Премного благодарен, – буркнул я.

Расшаркивания уже успели меня утомить.

– Ваше сиятельство… Не знаю, успели ли вы поговорить с братьями, но если вам что-нибудь нужно – здесь, в больнице, – только скажите! Я распоряжусь доставить…

Почему бы и нет?

– Ну… думаю, накормить меня накормят, так что только книги.

В первую очередь – по истории и географии. – Я на мгновение задумался. – Буду восполнять пробелы, раз уж есть такая возможность… И неплохо бы хоть какую-то одежду. Уж не знаю, кто еще решит навестить меня, не хотелось бы встречать их в больничной робе.

– Книги?.. – Колычев явно ожидал услышать что угодно, кроме этого, однако тут же снова лучезарно улыбнулся и двинулся к двери.

 – Как пожелаете, ваше сиятельство! Сделаем все в лучшем виде!

Поверенный нашего благородного семейства был отчаянно мил, но когда его шаги стихли в коридоре, я вздохнул с облегчением.

– Господи, избавь меня от друзей, – пробормотал я, укладываясь обратно на кровать, – а от врагов я как-нибудь избавлюсь сам.

Неведомо откуда всплывшая в голове фраза кого-то из почивших мудрецов вернее некуда отражала… суть.