Запах Сумрака

 – Я махнул рукой и тоже взял со стола пачку. – И что в Саранске?

– В Саранске пропадают дети. – Петр Валентинович щелкнул зажигалкой и затянулся. – За последний месяц – четверо. В возрасте от шести до одиннадцати.

– Разве это касается Дозоров?

– Возможно, нет. Но Дозоров касается подставное письмо, – отрезал Петр Валентинович. – Утечка информации.

– Допустим. – Я уселся на край стола. – Тогда я не понимаю только одного: при чем здесь я и оборотни в «Монрепо».

– При том, что пока я еще могу тебя прикрыть.

 – Шеф порыскал глазами в поисках пепельницы, вздохнул и демонстративно стряхнул пепел прямо на пол. – Мы будем вынуждены проверить всех, на кого укажут Инквизиция и Дневной Дозор. У тебя есть день, чтобы уехать из города. Может быть, два.

– В Саранск? – догадался я.

– Да. – Петр Валентинович кивнул. – Им действительно может понадобиться помощь, Саш.

– Надолго?

– Пока я не разберусь с Инквизицией.

Я сжал зубы. Все-таки вещи нужно называть своими именами. Для того чтобы выручить далекий саранский Дозор, существуют официальные запросы и штатные сотрудники.

А что мы имеем здесь? Письмо без подписи и уволенный два года назад перевертыш. Чушь.

– Петр Валентинович, – мне почему-то стало смешно, – давайте начистоту: вам просто нужно убрать меня подальше от Инквизиции. И заодно из Выборга вообще. Мешаю?

– Мешаешь. – Шеф не стал спорить. – Но в первую очередь это нужно тебе самому.

– Нет. – Я отправил окурок в урну. – И не надо пугать меня Трибуналом.

– Развоплощение – довольно болезненная процедура, – проворчал Петр Валентинович. – Тебе вряд ли понравится.

– Честно говоря, мне все равно. – Я развел руками. – Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей.

– Откуда в тебе столько фатализма? – Шеф протяжно вздохнул. – Фатализма, злобы, хамства… как ты вообще получился Светлым?

* * *

Черт. Где-то чуть ниже левой ключицы привычно кольнуло. Хорошо меня тогда Петр Валентинович подлатал, даже шрамов не осталось.

Но кое-что не исцелить и магу первого уровня. Десять с лишним лет прошло, а до сих пор иногда… накатывает. Странная штука – память. Я уже давно забыл, во что были одеты Лика и Маришка, о чем мы тогда болтали. Даже день не помню – то ли семнадцатое декабря, то ли двадцать третье. А вот вывеску ларька у «Пионерской» – помню. «Пиво. Соки. Табак». Я тогда еще удивился – чего ее на ночь не выключили, все равно ж закрыто все.

А еще помню холодный ветер.