У всякой драмы свой финал

Неожиданно Глеб сменил тему разговора, отчего она несколько замешкалась, когда услыхала вопрос:

– Не появлялся возле тебя тот парень с цветами? Не передала ты ему мою визитку? Ей не хотелось возвращаться к этой теме, но она чувствовала, что это было главной причиной, почему Корозов пригласил ее в ресторан. И Нарлинскую злило, что резон был не в ней, что она оказалась здесь обыкновенной наживкой. Потому постаралась увести разговор в сторону:

– Нет, я больше не видела его! – сказала с раздражением. – И не вспоминала о нем.

У меня появилось столько новых почитателей, что голова кругом идет, просто ужас какой-то. Зрительская любовь иногда так утомляет. Ведь они видят меня не такую, какая я на самом деле, а такую, какая я на сцене. И приходится постоянно соответствовать сценическому образу, а это не всегда приятно и не всегда хочется делать. Вот и ты смотришь на меня, как на актрису Нарлинскую, а не как просто на Еву. Только мои друзья знают меня настоящую и любят меня за это, и я благодарна им. Я так устала, Глеб, так устала.

Корозов уловил в ее словах лукавство: какой женщине не нравится, когда ее превозносят, и тем более, когда ее носят на руках? А Нарлинская как будто устала от успеха. Глупость, все это глупость. Она еще так молода. Ей еще не может не нравиться купаться в лучах известности, хоть и местного разлива, но все-таки популярности.

– Иногда мне кажется, что молодость – это мой огромный изъян! – томным голосом сказала она.

И Глеб улыбнулся, молодым часто так кажется, и только повзрослев, они начинают понимать, что это было не изъяном, а даром божьим.

Ева, вдруг сильно потянув за собой Корозова к сдвинутым столам, накрытым белыми скатертями, к которым Ольга уже подводила Думилёву и Дорчакова, что-то говорила им, слегка жестикулируя. Ватюшков плелся сзади, время от времени косясь на Еву с Корозовым.

Глеб усадил Нарлинскую за стол, и когда разместились все остальные по местам, которые сами для себя выбрали, позвал официантов.

Те быстро обслужили.

Весь вечер друзья Евы посматривали на Ольгу, и Ева при этом недовольно морщилась, делая вид, что все это ее не касается. Однако заметно было, что ей не особенно приходилось по вкусу, как Дорчаков и Думилёва оказывали внимание Ольге. Они как бы даже соревновались между собой, хотя Дорчаков послушно отступался, когда обнаруживал на себе недовольный взор Думилёвой. Та довлела над всеми, и это можно было уловить с первого взгляда.