Видящий

Моей шестерки Силы только-только хватало, чтобы управиться с огромной секирой. Перед тем как вся наша разномастная компания ввалилась в храм через узенькую деревянную дверь, я успел одним глазком заглянуть в интерфейс. 15–17 единиц урона «Ведьмы» в моих руках превратились в 90–102. Ничего себе! Если уж мои скромные силенки, да еще и без навыка, дают такой прирост, то сколько же хитов сносил одним ударом сам Сигурд?!

Твердыня на горе: задание обновлено.

Захватите монастырь.

Дополнительно: следуйте за Дерилом Саксом по горной тропе к тайному проходу в монастырь – выполнено.

Вы получаете 250 очков опыта.

Тэн Олаф и Хроки первыми вошли внутрь и выставили вперед щиты. Остальные тут же ощетинились мечами и топорами. Но никто не нападал – то ли у монахов больше не было никакого оружия, то ли…

– Проклятые безбожники!

Громыхающий голос прокатился по холодной пустоте. Я задрал голову, осматриваясь, но так и не смог понять, откуда он доносился. Высокие узкие окна пропускали очень мало света, а одинокого факела Хроки на громадину храма не хватало – пламя лишь беспомощно билось в потоке сквозняка, струившегося из коридора, и превращало тени на стенах в уродливых монстров.

Я кое-как разглядел лишь несколько рядов низких деревянных скамеек, за которыми высилась кафедра, вокруг которой сгрудилось несколько фигур в длинных одеждах.

– Проклятые безбожники! – снова загремел страшный голос. – Да падет на ваши головы гнев Двуединого!

Один из силуэтов у кафедры – самый высокий и тощий – вскинул руки.

Я на мгновение зажмурился – настолько непривычно-ярким показался свет, больно резанувший по глазам. Все свечи в храме вспыхнули одновременно, выплевывая огоньки сантиметров в десять-пятнадцать в высоту, и я, наконец, увидел епископа.

Самый жуткий и отвратительный старикашка во всей Империи – кажется, так описывал его Сакс? Все эти эпитеты тут же показались мне блеклыми и незначительными. Куда там злобному Василию Семеновичу из соседнего подъезда – таких склочных пенсионеров епископ Утер мог бы есть пачками, если бы каким-то чудом оказался в нашем мире.

Высоченный – явно два с лишним метра ростом – и прямой, но тощий словно жердь старик в черной рясе с высохшей до состояния желтой бумаги кожей, обтягивающей абсолютно лысый череп. Он был не просто стар, а немыслимо, супер-стар, и, пожалуй, походил бы на ожившего покойника, если бы не отражающие пламя свечей жуткие глазищи. И не голос, от которого кровь стыла в жилах.