Волков. Гимназия №6

Которую, похоже, самое время было спасать: старушенция с завидной прытью ползла к двери – подальше от страшных когтей, я, видимо, показался твари слишком тощим и костлявым, а вот девчонка влипла. Она забилась в проем между двумя сиденьями и верещала так, что закладывало уши. Неудивительно, что именно на нее и нацелилась пасть с длинным раздвоенным языком.

Тварь ревела, щелкала зубами и понемногу протискивала в вагон гигантское тело – сначала лапу, потом голову с шеей – и, наконец, покрытое шерстью и чешуей второе плечо.

Железо еще кое-как удерживало ее – но счет шел буквально на секунды.

Никакого оружия у меня, можно сказать, не было. Перочинный нож в кармане едва ли сможет проткнуть толстенную маслянистую чешую, а кожаный портфель не годится даже для драки с гимназистами, куда уж там колошматить им зверюгу в полторы-две тонны весом. Разве что…

Поручень!

Я обеими руками вцепился в металлическую трубку под потолком вагона – и дернул. Раз, другой, третий… Сил в худосочном теле Володи Волкова было не так уж много, но я не сдавался, и через несколько мгновений упрямство сделало свое дело.

Крепления не выдержали, брызнули во все стороны винтами и деревянными щепками, и в моих руках оказался увесистый кусок поручня. Метра в полтора длиной, да еще и удачно обломанный на конце наискосок, с торчащей кромкой.

Не копье, конечно – но сойдет.

Я метнулся через вагон к девчонке, скользнул подошвами по накренившемуся полу, пинком отбил в сторону когтистую лапу – и с размаху вогнал острую железку в прямо в горящий желтым пламенем глаз.

На меня тут же брызнула чуть теплая черная жижа. Поручень с чавканьем погрузился в плоть чуть ли не на треть длины, но до мозга, похоже, не достал… если он вообще имелся в покрытой чешуей черепушке. Тварь заверещала, дернулась, вырвав оружие из моих рук, и принялась мотать башкой во все стороны.

Удар ослепил чудище на всю левую сторону морды, и теперь ему приходилось щелкать зубами чуть ли не наугад.

Зато силищи в чешуйчатом громадном теле было столько, что вагон снова заходил ходуном, грозясь вот-вот развалиться на части.

– Вставай! – Я перемахнул через сиденье, склонился над скрючившейся на полу точеной фигуркой в синем и протянул руку. – Бежим отсюда!

Кого-то страх заставляет двигаться, буквально удесятеряя силы и прыть. А кого-то, наоборот, примораживает к месту и сковывает по рукам и ногам.