Принцип Рудры. Фантастико-приключенческий роман

Стеклянная перегородка или железный забор с собаками и охраной, – неважно. Разделительная полоса обязана быть и каждый, кто переступает черту, её видит, слышит, чувствует. Если нет разделительной полосы, пропадает то неуловимое отношение людей к власти, которое и делает эту самую власть реальной, а не бутафорской.

Судя по всему, в особняке обитает реальная власть. Хорошо это для него или плохо? Да и в какой степени губернатор независим? И от кого? Ответы получить негде, а в Оронго ох как надо. Так надо, что не выразить словом.

Когда с ним такое было, что желание прямо взрывается внутри? И не припомнить… Редкий момент, а потому – долой собственное сопротивление!

Тайменев решительно открыл дверь. Прозвонил колокольчик и он оказался в просторной светлой комнате. Противоположная от входной двери стена сплошь состоит из единого куска стекла или прозрачного пластика, и через неё открывается красочный вид на сад, уходящий в дальнюю перспективу. Странно, что с улицы его совершенно не заметно, будто сад живёт в ином измерении.

Знакомые и незнакомые деревья, пальмы, подстриженные кусты; между ними рядами и шеренгами огородные культуры; всюду плоды и цветы; а в центре всего благолепия, – большой фонтан. Упругая струя рвётся в синь неба и распадается на десятиметровой высоте капельным зонтом. Вот это да!

Ошеломлённый взор Тайменева коснулся поочерёдно гроздьев приникших к стволам зелёных плодов папайи, устремлённых ввысь стройных мачт финиковых пальм, кустов низкорослой, усыпанной чёрными ягодами вишни, ухоженных миниплантаций тыквы, ананаса, чилийского перца и табака ава-ава.

Готовился расцвести далёкий родственник российской липы желтоцветный гибискус…

Взгляд Николая вернулся в комнату. Да комнаты, по сути, нет – только угрюмое продолжение сада или его преддверие, тёмный и неуютный тамбур. Тяжёлый стол невиданных размеров длиной во всю прозрачную стену отделяет цветущую сказку от вошедшего в канцелярию. Заваленный стопками бумаги, книгами, уставленный письменными приборами, стол отрезвляет и приземляет воспарившего посетителя на коричнево-охристый узор линолеума.

И вот, когда приведённый в надлежащий порядок проситель начинает ориентироваться во внутренней обстановке помещения, его внимание захватывает человек, сидящий посреди стола, с лишённым опознавательных признаков затемнённым лицом. Тогда-то запоздалость восприятия главного в данном объёме пространства порождает у вошедшего чувство досады и безотчётной вины.