Тревожная весна 45-го

– Вот холера… чего ж ты ждал? – лениво поинтересовался Казимир.

– А глядел, чья возьмет. Если б легавые одолели – подорвал бы себя без слез и сожалений.

– Да чего уж там? И я дрейфанул, когда Миху подстрелили, – признался сидевший рядом Боцман. – Палю по мусорам, а сам думаю: все – амба.

– Крокодил[8 - Крокодил – поезд.] мы на шарапа взяли[9 - Взять на шарапа – взять приступом, проявить смелость, отвагу.]. И подфартило нам. А в целом нормально сработали: соорудили звонок в комендатуру, подъехали, посветили погонами, прихватили из вагона ящик, – заключил Казимир.

Вздохнув, покосился на свободные места за столом: – Правда, двоих на перроне оставили. Ну да без потерь в нашем деле не обходится. Давайте помянем корешков: Михеля и Петро…

* * *

Илюха успел опрокинуть пару стопок самогона и теперь пел ровным и приятным голосом:

Ты подошла ко мне танцующей походкою,

И тихо-тихо сказала мне: «Пойдем…»

А через ча-ас споила меня водкою

И завладела моим сердцем и рублем…

Рядом звенели стаканы, кто-то заходился в кашле, а пьяный Сашок хлюпал носом и тайком промокал рукавом слезу.

К десяти вечера более-менее трезвыми оставались четверо: Казимир, Матвей, Боцман, а также дед Гордей, дымящий цигарками на балкончике второго этажа. Пил он по состоянию здоровья мало, поэтому во время разгульных кутежей брал на себя обязанности дозорного.

Вообще дисциплина в банде была не хуже, чем в боевом гвардейском подразделении Красной Армии.

Налаживал ее сам главарь, и на это у него имелись веские причины.

Внешность Казимир Квилецкий имел весьма приятную и запоминающуюся. Высокий, статный, подтянутый, без лишнего веса. Серые глаза, волнистые темные волосы, прямой нос, выразительные губы, волевой подбородок. Ловя на себе взгляды прохожих, Казимир понимал, что лицо, армейская выправка и манеры потомственного дворянина неизменно привлекают к нему внимание посторонних.

Поэтому, перед тем как покинуть Марьину Рощу, он всегда старался придать своему обличью заурядность: намеренно не сбривал щетину, приклеивал усы, надевал мятую кепку, сутулился и использовал самую простую одежду.

С началом войны проживать в Москве стало опасно. Ужесточился паспортный режим, количество патрулей на улицах Первопрестольной увеличилось в разы.