Любовь на каникулах

До чего же ему прислониться к желанному телу хочется, энергией любви напитаться.

Вот оно, родимое – в метре от него уютную попку оглаживает, груди чувственно сжимает, разве что не стонет сама от предвкушения интимного праздника.

Как представил Антон функционально-физиологическую греховную последовательность действий, испариной покрылся, безнадёжно пытаясь унять колебательные движения неугомонно пульсирующей плоти.

Воображение услужливо нарисовало объёмную цветную картинку: как шаловливая ладонь воровато проскальзывает под юбку, как на ощупь находит потайную тропинку к источнику счастья, как нежно раскрывает влажную раковину, а потом…

Юноша напрягся в реальном физическом теле, пришедшем моментально в состояние готовности встретиться с любовью, на автомате задумчиво следуя за женой.

Бестелесный фантом тем временем, продолжал, путешествуя в мире иллюзий, исследовать запретные закрома, даже запах живого желания воссоздал почти как реальный, отчего голова Антона закружилась, а сознание медленно поплыло в направлении бессознательного бытия.

Чудом не впечатался он в упругий Лизонькин зад, наяву притягивающий страстным магнетизмом.

Как же сложно возбуждённому мужчине пребывать сразу в двух мирах, кто бы знал!

Антон машинально огладил спелые полукружия налитых ягодиц, тихонько прижал супругу к стенке, ощутив трепещущий корпус юной подруги и тяжёлую грудь, пахнущую разнотравьем и спелыми фруктами, требовательно, властно развернул к себе…

– Не спеши, Антошенька! Всё будет.

Не хочу, чтобы кто-то видел. У нас так не принято.

– Что именно не так? А дети у них, у всех, откуда, святые все, непорочные? Не томи, сил больше нет терпеть!

– На людях миловаться не принято.

– Что за бред, Лизка, думай, что говоришь! Рядом никого.

Нетерпеливый Антон перецеловал глаза, веснушки жены, впился губами в алые губы, пытаясь хотя бы языком ощутить блаженство проникновения.

Оглянулся назад. Вроде, никого.

– Да одни мы, одни! Видишь же, от страсти сгораю.

– Здесь у меня в дальнем углу сеновала, – прошептала Лиза, – место потайное, заветное.

Я в нём в детстве пряталась, о любви и счастье мечтала. Золотое времечко было, часто о том вспоминаю. Там у меня гнездо свито, я проверила – до сих пор нетронуто, нас дожидается. Вот туда и спрячемся. Сама вижу, притомился без женской ласки. Зато аппетит нагулял. Я ведь понимаю, что мужику только внутри влажной тесноты небо в алмазах видится, а как вынырнет, так и счастье его заканчивается.