Любовь на каникулах

Дороже тебя нет у меня никого на целом свете. Всё тебе одному отдам. Люблю, честное слово люблю. Может быть больше жизни. Пошли, сегодня твой день.

Залезли супруги в тот угол. Темно. Сено старое, трухлявое, пылью просыпается на голову, плесенью пахнет, в горло лезет. Зато одеяло предусмотрительно постелено: всё не на сене колючем валяться.

Скинул Антон с себя дрожащими руками нижнюю часть одежды, платье у подружки задрал, трусики стянyл торопливо.

Таким родным запахом повеяло – голова кругом пошла. Затрясло, залихорадило юного супруга.

Целует он Лизу, обнимает, гладит по  шелковистой коже. Возбуждение бурлит, подстёгивая небывалый азарт.

Раздвинула любимая волшебные белые бёдра… поздно… не донёс Антон животворящее семя, опростался, не успев до мечты добраться.

Стоило ли из-за этого в тёмный чулан, где крысы да тараканы хозяйничали лезть?

Повалился юноша без сил. Ничего вроде не делал, а отдышаться не может.

Расстроился, упал духом. Злой как тысяча ведьм в пятницу опоздавших на шабаш.

– Извини, милый! Передержала я тебя. Не подумала. Другой раз такого не случится. Отдохни маленечко, остынь, помечтай, всё как надо сама сделаю. Не расстраивайся, не обижайся. Время у нас есть. Сил молодых полно, желанием не обижены. Лежи, молчи. А лучше и вовсе глаза закрой, мечтай о чём-нибудь до жути желанном.

Наклонилась Лизавета над ним, заиграла волшебной дудочке, так, что обо всё прочем Антон мигом позабыл, отдавшись очарованию чувственной мелодии, искусно извлекаемой из его недр милой.

Тишина, звуков почти не слышно, а в голове, да и во всём теле музыка. Волшебная, чувственная.

Заслушался Антон, шалея от непривычных ласк, отключился совсем.

В голове сверкают фейерверки цветных вспышек, накатывает волнами шум прибоя: то ли фантазия, то ли сон.

Почувствовал  вдруг Антон недюжинную (явно пригрезилось), силу в напряжённых до предела чреслах и многократно возросшее желание немедленно очутиться внутри воспалённой раковины, что и произошло в ту же секунду.

Слышит лишь неприлично-прекрасные звуки – хлюп-хлюп, хлюп-хлюп. И мерное биение одного липкого тела о другое.

Очнулся юноша от судорожных спазмов внизу живота и взрыва внутри влажной тесноты.

Трясло не по-детски, словно после марафонской дистанции с полной спортивной выкладкой.

Ощущения были необычно яркие, неведомые прежде.

Поплыл Антон, растворился в благодарности и нежности к разлюбезной жёнушке.

Сердце стучит. Как бы  совсем не выскочило.