Всё по-взрослому

Спали студенты вповалку на грубо сколоченных нарах. Сентябрь охапками рассыпал затейливо разрисованные абстрактными узорами листья, а в молодых телах ни на минуту не прекращалось буйное цветение, которому не были помехой ни дожди, ни холод, ни липкая грязь.

Желание причинить хоть кому-нибудь радость будоражило Егору душу. Пусть не саму радость, её предвкушение: блаженный трепет в ожидании пугливого чуда, лихорадочное возбуждение, волнительный азарт, чувственную дрожь.

Как все в его впечатлительном возрасте, юноша бредил желанием любить. И ведь было кого. А приглянулась она, Вероника Евгеньевна.

Учительница вела себя как обычная студентка, хотя была намного старше. Она и выглядела ровесницей: трогательно беззащитной, призрачно невесомой, удивительно хрупкой. Ощущение эфемерности усиливали огромного размера серые глаза, выражающие отчего-то крайнюю степень удручающей меланхолии.

Именно по глазам и можно было определить её возраст.

Сквозь её прозрачную бледно-голубую кожу явственно просвечивали мраморные узоры кровеносных сосудов. Удивительно упругую грудь она никогда не подвергала насилию: дерзкие бугорки аппетитной формы самостоятельно удерживали устойчивую выпуклость. Соски яростно рвались наружу сквозь податливую ткань лифа.

Рядом на лежанке они оказались не совсем случайно: Егор намеренно выстроил цепочку событий, предшествующих этому.

От спящей женщины исходил удивительный аромат, вдыхая который можно было сойти с ума от избытка желаний.

Стоит ли описывать банальное стечение обстоятельств, которые не могли закончиться иначе как любовью: ведь он мужчина. Во всяком случае, мог им стать с помощью Вероники Евгеньевны.

Если женщина захочет его разглядеть.

Вероника Евгеньевна против воли млела в присутствии Егора.

На картошке они вели себя чинно, разве что шёпотом обнимались, когда никто не видел, но потом, в её уютном гнёздышке… что же они вытворяли!

Как же смачно в сумеречной мгле его обнажённый силуэт, грозно нависавший над поверхностью кровати, сосредоточенно вколачивал в стонущую под его тяжестью лакомую неподвижность нечто весьма важное.