Смутные годы

Вместе с ней захватили и осадную, чудовищных размеров пушку с разбитой затравкой и развороченным жерлом, разинувшую болезненно свой зев пороховой.

– Трещора! Наших затинщиков дело!

– Достали мастерски!

– Эй, мужики, матерь вас за…! – закричал Марин на поселян. – Глянь, литва прет!

На батарею плотными рядами бежали с копьями наперевес пахолики, а за ними челядинцы и донские казаки…

К полудню защитники обители стали изнемогать под давлением намного превосходящего их по силам противника. И осадный колокол тревожно загудел, зазывая обратно воинов за стены.

И те поспешно отошли к монастырю.

– Григорий Леонтьевич, что с этими делать? – спросил Тухачевский воеводу, загоняя на крепостной двор пленных.

Валуев, дико уставший за последние бессонные сутки, равнодушно отмахнулся от него и приказал вырубить их.

– Ты что – выруби?! – вскинулся Жеребцов. – Не дам!

– А чем кормить будешь?! – сам не осознавая почему, вдруг рассвирепел Валуев. – Самим ведь жрать нечего! Два месяца уже тут! Не изголодался?! А туда же – кормить эту сволоту!

– Да, меня эти месяцы чему-то научили! Ты же и дня не побыл, а уже командуешь всеми!

– Ну и хрен с тобой! Оставайся с ними! Хоть целуйся! А я ухожу!

Злоба, внезапно вспыхнув, быстро ушла из него.

И он, оправдываясь, проворчал: «Вот эти, пахолики, в пень вырубили Дедилов. Не пощадили малых и жёнок…»

Мысль о том, что из монастыря надо уходить, пока Сапега не очухался и не перекрыл все пути, появилась у него во время сражения.

Он своё дело сделал: бой дал полное представление о полках гетмана. Сапега оказался силён. Малым войском его не оттолкнуть от Троицы.

– Нам тяжело, но совесть мы не забыли, – тихо заговорил архимандрит, внимательно приглядываясь к нему, оказавшись невольным свидетелем этой перепалки воевод.

– Ты же сам, отче, вот только что призывал погибель на их голову! – вырвалось у Валуева; он не ожидал нападения с его стороны. – Ты что, ты что? – грубо насел он на него.

– На поле все они враги.

А здесь, в обители, у Господа, лишь овцы, – продолжил Иоасаф, с сожалением видя, что Валуев не понимает этого. – Ты воевода добрый, да на расправу больно скор…

– Враги тогда лишь хороши, когда убитыми лежат они! – отрезал Валуев и, чтобы больше не слушать ни игумена, ни окольничего, повернулся и пошёл к келейной, еле волоча от усталости ноги.

Он поднялся на крыльцо и крикнул сотнику:

– Яков, поди сюда!

Тухачевский подбежал к нему.