Жили старик со старухой. Сборник

Самовар был горячий и тяжёлый, но он это делал столько раз, что даже не задумался над этой проблемой, а просто перекинул его на стол по пути и всё, как перекладывают с места на место какую-нибудь вещь.

Супруги сели по разные стороны стола, каждый на своё излюбленное место. Авдотья Лукинична налила чай себе в чашку, а супругу в стакан, встала из-за стола, принесла початую бутылку водки и налила гранёную стограммовую стопку, но не до краёв, а на две трети.

– Явно пожалела, – Иван Ильич неотрывно смотрел на процесс наполнения стопки.

– Тебе хоть тазик налей, всё мало!

Старик поднёс стопку ко рту, посмотрел зачем-то внутрь и, не спеша, стал пить. Он пил не так, как это делают заядлые выпивохи, одним махом, а по-своему, как привык это делать всегда, вытягивая из стопки жидкость, как тянут её через соломинку…

– И как токо эта зараза в вас лезет! – старуха не любила, чтобы последнее слово было не за ней.

Иван Ильич поперхнулся, не допив, отвёл стопку и закашлялся.

На некоторое время воцарилось молчание. Старуха молчала ехидно-торжественно, а старик вынужденно, поскольку говорить он несколько секунд не мог из-за застрявшей в горле водки.

Откашлявшись, он произнёс:

– Ну, как тут не заматеришься! В самый энтот, что ни на есть ответственный момент всю обедню испортила. Даже то, что успел отпить на пользу не пошло. Наливай снова! Пища не усваивается, когда блекостят под руку.

Наливай! – дед решительно подвинул к старухе недопитую стопку.

– Энто твоя пища? Да пей ты ради Христа!

Авдотья Лукинична, поджав губы, долила стопку и, молча, стала пить чай, откусывая немножко от квадратного рафинада. Так уж вошло в привычку, что чай пила она вприкуску.

– Ты, когда баню починишь, злыдень? Опять кого-то просить нать. Я договорилась, да чё да, с Кабанихой, в иху баню сходим. Они как раз ужо помылись.

Собирай монатки и пойдём, пока не закрыли.

Бани располагались в овраге, ближе к воде. Они хоть и были все разные, но с виду казались одинаковыми, как грибы, только размером и отличались, приютившись на склоне оврага, заросшие крапивой и густой травой по периметру. Старик и старуха шли по тропке.

– Ты баню-то Кабанихи знашь? – спросил дед.

– А чё её знать? Они оставили её открытой. Сказали, что закроют опосля сами.