Сыщики из третьей гимназии и Секрет медальонов

А где медальон?

– Какой медальон? – опешил Чванов.

– Отцовский.

– Зачем он тебе?

– Не твое собачье дело, – оборвал его Дерзкий. – Давай медальон, живо. Не то зарежу…

– Не маши ножичком. Забирай, конечно… Где же он? Недавно ведь на глаза попадался, – начал ломать комедию ростовщик, медленно приближаясь к столу. – Не здесь ли?

Александр Иванович приоткрыл дверцу буфета:

– Нет. Должно быть, в столе…

Быстро подошел к нему, открыл нужный ящик и вытащил револьвер:

– А вот и он. Теперь клади деньги обратно в шкап.

Быстро! И нож туда же.

Дерзкий, сплюнув на ковер, с презрением глянул на брата:

– Как сволочью был, так сволочью и остался.

– С волками жить – по-волчьи выть, – с самодовольной улыбкой ответил ростовщик. – Пора тебе, Толик, обратно в Сибирь. И на сей раз уж я не поскуплюсь, будь уверен. Заплачу тюремщикам, чтобы глядели за тобой в оба. Сгниешь там заживо.

– А ежели секрет медальонов открою?

– Какой ещё секрет?

– Отец в них зашифровал, где спрятано наше наследство.

– Не говори ерунды. Наследство украл Васька…

– Если бы он украл, я бы в Нерчинске его не встретил. С такими деньжищами с каторги сбежать – плевое дело.

– Васька до сих пор жив?

– Да. И побожился, что денег отцовских не брал. Папашка наш, – Дерзкий кивнул на портрет, – их спрятал…

– Где?

– Так я тебе и сказал. Сперва поклянись, что не выдашь меня властям и что деньги поделим поровну.

Ростовщик задумался. Дерзкий видел по глазам брата, какая нешуточная борьба между лютой ненавистью и жадностью происходит в его душе.

Как и рассчитывал преступник, алчность победила.

– Хорошо, клянусь. Говори, в чем секрет.

* * *

Орудием труда крючочникам служил трехзубый крюк, ввинченный в палку от метлы. Им они шуровали в мусорных кучах, отделяя от объедков ценные, по их мнению, вещи: обрывки тканей, обглоданные кости, бутылки и железки. Найденное тряпичники складывали в холщовые мешки, что висели у них за плечами, и вечером, вернувшись домой, сортировали их по кучкам, чтобы затем сбыть скупщику.

Тот же, собрав хлам от полусотни крючочников, продавал его на переработку: ткани шли на производство бумаги, кости – на изготовление клея, металлы в переплавку, бутылки возвращались в трактир.

Но иногда в кучах мусора крючочникам попадались более ценные вещи: изношенный костюм или платье, которое можно было перелицевать, – их сбывали портным, стоптанные до дыр сапоги или туфли продавали сапожникам.