Да запылают костры!

Даже в таких незначительных на первый взгляд вещах, как недовольство ребёнка, Куова научился видеть сигналы несовершенства общества. В своих повадках и взглядах на мир взрослые мужчины и женщины в большинстве своём напоминали всё тех же детей, только маскировались за звучными чинами, строгими нарядами и жизненным опытом. Опыт, как правило, заключался в том, что они с особой тщательностью искали способ заменить одну ложь на другую. И как самые настоящие дети радовались, когда им казалось, что они наконец докопались до правды.

Приоткрыть для людей завесу над безобидной тайной – и они не усомнятся, что до того им нагло лгали. Затем они потребуют свежей и на этот рад однозначно подлинной истины.

«Что-то даже спустя тысячелетия не меняется».

– Ты хочешь сказать, – изобразив невинное удивление, заметил Куова, – что, если Иона уронит на жреца подсвечник, это не будет считаться благословением?

Иона от смеха чуть не покатился по земле.

– Скорее, первосвященник обратит суд против нас за порчу храмового имущества, – ответил Гольяс.

– Нас ждёт очередной час скуки, – раздосадовано пробубнил Иона.

Его слова стали для Куовы ещё одним свидетельством верности его недавних суждений. «Ты не один так считаешь, но другие так просто не признаются в этом вслух».

– Не впадай в отчаяние, мой юный друг, – ответил Куова. – Лучше думай о том, что часы имеют свойство заканчиваться.

Иона снова скорчил рожицу, но на этот раз в ней не мелькнуло и тени раздражения. В глазах сверкнул задорный блеск.

«Значит ли это, что ты готов мне подыграть? Или хочешь только понаблюдать?»

– Ах если бы, – вздохнул Гольяс. – Даже если и заканчивается, потом всё повторяется по новой.

«Всё повторяется…»

***

Пройдя через выцветшие дубовые двери, они миновали короткий тёмный коридор и, проскользнув под занавесью из плотной ткани, очутились в храмовом зале.

Взору предстали роскошные сапфирово-синие стены, украшенные десятками мозаик, которые изображали яркие сцены из кашадфанской мифологии. Под потолком висели трёхъярусные люстры из голубого хрусталя. Вокруг гладких толстых колонн, подобно золотым змеям, вились тексты молитв и заповедей.

Куова не слишком удивился разнице между фасадом храма и его внутренним убранством – это вполне соответствовало духу жителей Алулима.