Да запылают костры!

С задних рядов ещё доносились шёпотки, но жрец удовлетворился тем, что голоса спереди смолкли. Несколько секунд прошли в молчании. Затем неуклюже растопыренные пальцы жреца начертили в воздухе священный символ колеса.

– Скажите мне, люди, – спросил он, довольный тем, как прихожане внимают ему, – есть ли высшая добродетель в трудные времена, чем смирение?

Куова мягко шагнул вперёд и посмотрел в глаза жрецу.

– Свобода.

– Свобода? – переспросил жрец, повернувшись к нему. – Ты, видно, предлагаешь спустить всех псов с поводков?

– Нет.

Я предлагаю расковать людей.

Жрец расплылся в улыбке, будто к нему на службу привели заблуждающегося юнца, наивного мальчишку, путающегося в собственных убеждениях. Куова уже понял, что тот уже настроился показать всем, насколько невежественен осмелившийся поспорить с ним бродяга.

– Разве эти люди скованы? – поинтересовался жрец.

– Ложь, прорастающая в храме, надёжнее любых оков.

Жрец приоткрыл рот от удивления.

– Но почему же ложь?.

. Человек волен выбирать свои дороги, но над ним всегда будут стоять воля Богини, заветы Спасителя, долг перед государством…

Настал черёд Куовы чувствовать себя терпеливым наставником.

– И первосвященник?

За спиной послышались чьи-то смешки.

Жрец нахмурился и потупил взгляд. Куова предположил, что теперь он лихорадочно продумывал, как выпутаться из собственной паутины лжи или хотя бы соскочить с неудобной темы. Раздалось тихое постукивание пальцев по дереву, и жрец поднял глаза.

«Ты не можешь оступиться, – подумал Куова. – Слишком долго ты впитывал и распространял ложь, придуманную духовенством».

– Ах, ну да, – со снисходительной улыбкой сказал жрец. – Конечно-конечно, люди должны быть свободны, должны проявлять себя… Но все мы знаем, к чему это приводит в действительности, не правда ли?

Куова промолчал. Он позволил себе пропустить ход, от чего на лице жреца отразилось ликование:

– Вот на юге, например, некий народ решил взять в руки оружие и отгородиться ото всех в горах.

Они убивают всякого, кто покажется им на глаза.

Вновь Куова ничего не ответил. В некоторых спорах достаточно было выждать, чтобы оппонент сам загнал себя в ловушку.

– Такова твоя свобода. И вот скажи на милость, что заставило их избрать путь жестокости и бессмысленного кровопролития, как не отказ от смирения?

– Дело не в смирении, – покачал головой Куова.

– Тогда почему они предпочли отвернуться от нас?

Тишина.