Да запылают костры!

– Так почему же?

Теперь ответа ждали все без исключения.

– Я думаю… – он на секунду задумался, подбирая слова, – это от недостатка веры.

– Вот и я об этом! – подхватил жрец. – Именно об этом я и говорю! Неверие не позволило им впустить в свои сердца смирение, и оттого…

– Им не хватило вашей веры.

– Что-что? – ошарашенно переспросил жрец. – Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Щёки жреца побледнели, и Куова позволил себе незаметно возгордиться эффектом сказанных слов. Он не мог позволить себе большего, пока в зале находился куда более опасный противник.

Абрихель не вмешивался, но взгляд его уже сделался убийственным. В воздухе повисло леденящее напряжение.

– С нас хватит! – рассержено бросил мясник. – Этот человек говорит, что веры у тебя меньше, чем золота в одежде.

– Не простакам вроде тебя рассуждать о вере! – подался вперёд жрец.

– И не продажным дельцам вроде тебя! – с несвойственным для него энтузиазмом выпалил Гольяс.

Старый аптекарь повернулся к Куове:

– Мил человек! Так, по-твоему, Спаситель не завещал нам падать на колени, чуть ветер дунет?

– Кого ты слушаешь? – проскрежетал жрец.

 – Ты первый раз в жизни его видишь!

– Ну это определённо всё меняет! – съязвил в ответ Гольяс. – Я вот не впервые вижу, как ты говоришь о вере и добродетели. А сколько ты месяц тому с меня содрал за то, чтобы, простите, люди, сыну моему кусочек кожи отрезать? Что же ты о своих добродетелях умалчиваешь?

– Да за бесплатно тебя похоронили бы раньше! Вот какова твоя благодарность, книжник?!

– Головной верблюд задаёт темп каравану, – подловил его аптекарь.

 – Как на брюхо завалится, так ещё долго остальные на месте топтаться будут.

– Какой верблюд?! Какой караван?! Я говорю, что нечего слушать кого попало! Неужели не понятно?

– Да уж понятно! – бросил мясник. – Тебя мы тоже знать не знаем!

Приглушённый смех сменился откровенным улюлюканьем.

– Храм Спасителя – не место для шутов и смутьянов, – раздался жёсткий голос, и все мгновенно замолчали.

Куова понял, что всё это время Абрихель подмечал слабости обоих оппонентов, а теперь наконец сам вступил в игру. Все застыли, ожидая, что он скажет.

– Вы собрались порассуждать о вере, о свободе, – продолжил он полным презрения тоном. – Что вы знаете о свободе? Свобода – это не вечная беззаботность и благоденствие. Это бремя веры в то, что в нужный момент сможешь остановиться перед соблазном.