Граф Роберт Парижский

Агеласт сделал паузу, и тут снова заговорил император:

– Если эта легенда действительно рассказана Прокопием, высокоученый Агеласт, то это означает только одно: в вопросе о загробной жизни знаменитый ученый оказался гораздо ближе к язычникам, чем к христианам. Ведь его рассказ мало чем отличается от древнего поверья о потустороннем Стиксе[76 - Стикс – в послегомеровских сказаниях река в подземном царстве.]. Прокопий, как известно, жил тогда, когда язычество еще процветало, и равно как мы отказываемся верить многому из того, что он поведал нам о нашем предке и предшественнике Юстиниане[77 - Юстиниан (537–565) – византийский император.

В годы его царствования империя находилась в зените своего могущества.], точно так же в дальнейшем мы всегда будем сомневаться в основательности его географических познаний. Кстати, что тебя так тревожит, Ахилл Татий, и о чем ты шепчешься с этим воином?

– Моя жизнь, – ответил Ахилл Татий, – принадлежит твоей императорской милости, и я готов отдать ее в уплату за непристойную болтливость моего языка.

Я только спросил этого Хирварда, что он знает о норманнах, ибо слышал, как мои варяги неоднократно называли друг друга англо-датчанами, норманнами, британцами и всякими другими варварскими именами, и думаю, что одно из этих странных названий, а может, и все они по-разному обозначают родину изгнанников, которые должны быть счастливы, вырвавшись из мрака невежества и оказавшись в кругу сияния твоего императорского величества.

– Так говори же, варяг, во имя неба, – сказал император, – и открой нам, друзей или врагов увидим мы в лице этих людей из Нормандии, подступающих к нашим границам.

Говори смело, тебе нечего опасаться, ибо ты служишь государю, который в силах защитить тебя.

– Раз уж мне позволили говорить, то я скажу, – ответил варяг. – Правда, я не очень хорошо знаю греческий язык, который вы называете римским, но все же моих знаний довольно, чтобы обратиться к его императорскому величеству с просьбой: вместо платы, подарков или наград, которые император соизволил обещать мне, пусть он поставит меня в первые ряды войска, которое сразится с этими норманнами и их герцогом Робертом, и если император разрешит мне взять с собой варягов, которые, любя ли меня, ненавидя ли своих прежних тиранов, захотят присоединиться ко мне, то не сомневаюсь: мы так сведем с ними счеты, что последнюю службу им уже сослужат греческие орлы и волки, отодрав их мясо от костей.