Певерил Пик

В случае, если вы не имеете оружия, равного моему, прошу вас незамедлительно уведомить меня о длине и ширине вашего. Не сомневаясь, что исход этой встречи непременно прекратит, так или иначе, всякое неудовольствие между двумя близкими соседями, остаюсь ваш покорнейший слуга

    Джефри Певерил Пик.

    Писано в моем скромном замке Мартиндейл,

    … месяца…. дня 1660 года».

– Засвидетельствуйте сэру Джефри Певерилу мое почтение, – сказал майор Бриджнорт. – Быть может, его намерения на мой счет и справедливы, – по крайней мере, по его понятиям; но скажите ему, что наша ссора произошла из-за его преднамеренного нападения на меня, и хотя я желаю жить в мире со всеми, однако ж не столько дорожу его дружбой, чтобы нарушить законы Божьи и рисковать быть убитым или стать убийцею с целью приобрести ее вновь.

Что же до вас, сэр, то я полагаю, что ваши лета и прежние невзгоды могли бы научить вас, сколь безрассудно брать на себя подобные поручения.

– Я исполню вашу просьбу, мистер Ралф Бриджнорт, – отвечал сэр Джаспер, – после чего постараюсь забыть ваше имя, которое честному человеку неприлично не токмо что произносить, но даже и помнить. Я выслушал ваш неучтивый совет, так не угодно ли вам, в свою очередь, принять мой, а именно: коль скоро ваша вера не позволяет вам дать удовлетворение джентльмену, вам следовало бы поостеречься говорить ему дерзости.

При этих словах посланник сэра Джефри окинул презрительным и высокомерным взором сначала майора, затем священника, надел шляпу, вложил в ножны шпагу и вышел из комнаты.

Через несколько минут топот копыт его коня затих вдали.

Когда наступила тишина, Бриджнорт отнял руку, которую приложил ко лбу после его отъезда, и по щеке его скатилась слеза гнева и стыда.

– Он везет этот ответ в замок Мартиндейл, – проговорил он. – Отныне люди будут почитать меня человеком побитым и обесчещенным, которого каждый может оскорблять и унижать сколько его душе угодно.

Хорошо, что я покидаю дом моего отца.

Его преподобие Солсгрейс подошел к своему другу и с состраданием пожал ему руку.

– Благородный брат мой, – сказал он с несвойственной ему добротой, – хотя я человек мирный, я могу судить, чего стоила эта жертва твоему мужественному сердцу. Но Богу не угодно неполное повиновение.