Певерил Пик

Быть может, в других случаях не потребовалось бы стольких объяснений человеколюбивого поступка соседки по отношению к соседу, но междоусобная война, совсем еще недавно терзавшая страну, разорвала все привычные связи доброго соседства и дружбы, и сохранение их между людьми, придерживающимися противоположных политических мнений, было делом весьма необычным.

Майор Бриджнорт чувствовал это и сам; и хотя слезы радости в глазах его свидетельствовали о том, как охотно он принял бы предложение леди Певерил, он все же счел своим долгом упомянуть о явных неудобствах ее плана.

Правда, его возражения были произнесены тоном человека, который с удовольствием услышал бы, как их опровергают.

– Сударыня, – сказал он, – ваша доброта делает меня счастливейшим и благодарнейшим из смертных, но совместима ли она с вашим собственным удобством? Мнения сэра Джефри во многом расходились и, вероятно, все еще расходятся с моими. Он человек знатного рода, тогда как я вышел всего лишь из среднего сословия.

Он придерживается догматов Высокой церкви, я же признаю лишь учение служителей Божьих, собравшихся в Вестминстере…

– Надеюсь, ни одно из этих вероучений не утверждает, что я не могу заменить мать вашей сиротке, – возразила леди Певерил. – Я уверена, мистер Бриджнорт, что счастливое возвращение его величества, поистине содеянное рукою самого Всевышнего, прекратит и успокоит все разделяющие нас гражданские и религиозные распри, и, вместо того чтобы доказывать превосходство нашей веры гонениями на инакомыслящих, мы постараемся доказать ее истинно христианскую сущность, стремясь превзойти друг друга в добрых делах, каковые служат лучшим доказательством нашей любви к Господу.

– Вы говорите по велению своего доброго сердца, сударыня, – отвечал Бриджнорт, чей образ мыслей не был свободен от ограниченности его времени, – однако я уверен, что если бы все, кто называет себя верными королю кавалерами, разделяли мнения, коих придерживаетесь вы… а также мой друг сэр Джефри, – последние слова он произнес после некоторой заминки и скорее из любезности, нежели искренне, – то мы, кто в прошедшие времена считали своим долгом поднять оружие за свободу совести и против произвола, могли бы теперь наслаждаться миром и довольством.

Но как знать, что еще может случиться? Среди вас есть беспокойные и горячие головы; не стану утверждать, что и мы всегда с умеренностью пользовались своей властью, а месть сладка сынам падшего Адама.