Монастырь

Вскоре мы очутились в развалинах придела, где, по сведениям бенедиктинца, находился склеп семьи Глендининг, и стали тщательно по его указанию расчищать один из загроможденных обломками углов. Если бы отставной капитан мог сойти за пограничного барона старого времени, а бывшего монаха девятнадцатого века можно было бы принять за чернокнижника шестнадцатого столетия, мы бы с успехом могли разыграть сцену поисков лампы Майкла Скотта[50 - Майкл Скотт (ок. 1180 – ок. 1235) – ученый-схоласт и переводчик Аристотеля, по происхождению шотландец.

Был придворным астрологом императора Фридриха II.] и его магической книги. Но сторож в этой группе был бы лишним[22 - Это одно из тех мест, которые теперь должны производить странное впечатление ввиду того, что нынче каждый знает, что автор романа «Монастырь» и автор «Песни последнего менестреля» – одно и то же лицо. До того, как было сделано это признание, автор бывал вынужден грешить против хорошего тона, чтобы опровергать часто повторявшееся утверждение, что сочинитель «Уэверли» проявляет непонятную сдержанность к сэру Вальтеру Скотту, известному, на худой конец, своей плодовитостью. У меня было большое желание изъять эти места из романа, но честнее будет, если я объясню, почему так получилось. (Примеч. авт.)].

Не так уж долго поработали бенедиктинец со сторожем, как вдруг они наткнулись на гладко обтесанные плиты, которые, по-видимому, когда-то составляли небольшую раку, ныне полуразрушенную и сдвинутую со своего места.

– Будем действовать с осторожностью, друг мой, – сказал чужеземец, – дабы не повредить то, ради чего я приехал.

– Плиты первый сорт, – заметил сторож, – как здорово обтесаны. Да, чтоб монахам угодить, надо было попотеть!

Минуту спустя он воскликнул:

– Моя лопата на что-то наткнулась – и не камень и не земля!..

Монах нагнулся, чтобы помочь ему.

– Как бы не так! Находку-то я нашел, – проворчал сторож, – и нечего тут половинить или четвертить! – И он вытащил из-под обломков небольшой свинцовый ящичек.

– Вы обманываетесь, друг мой, – обратился к нему бенедиктинец, – если надеетесь найти там что-нибудь, кроме останков человеческого сердца, заключенных в порфировый ларчик.

Тут вмешался я, как лицо незаинтересованное, и, взяв ящичек из рук сторожа, напомнил ему, что, если бы в нем даже таился клад, он все равно не стал бы собственностью того, кто его нашел.