Три поэмы про любовь в эпоху постмодерна

Ах, это же Максим! Сегодня без собаки…

– Марина! Вы здесь?! Привет!

Я в душе закатила глаза, а вслух сказала так нейтрально:

– Здравствуйте, Максим.

Да ладно, немного флирта не повредит. И вежливо, как смогла:

– А где ваша собака?

Я помнила, Паша его бабником назвал. Интересно, какие у него приёмчики для пикапа? Он стянул полотенце с ветки, вытер лицо и свои лохмы.

– Мне её на время подкинули, вернул. А вы звукорежиссёр у папы?

– Да нет. Я просто микрофоны расставить, пульт настроить.

Звукорежиссёр… это музыкальное образование, оно есть, в музыкалку ходила, но до режиссёра не доросла, опытом не успела набраться. Некоторые по пять лет учились… – замямлила я. Куда только моя природная наглость делась.

– Тот, последний диск вашему папе, это его я с моим напарником делала. Поэтому и пригласили поработать.

– А напарник?

Чёрт!

– Теперь я с ним не работаю.

Уф, нашла как сказать и не выругаться. Максим надел джинсы, футболку.

– Я не загораю, поплавал, теперь домой, – сказал он, словно мы сто лет знакомы.

– Я тоже, – почему-то сказала я. Накинула свою злосчастную тунику, которую еле отстирала от запаха псины. Пока шли, ничего лучшего не нашла, как рассказывать о студии и возведении будочки для барабанов. Максим оценил:

– Ого, там у вас всё по-серьёзному. Приду посмотрю.

– Через три дня приходите, раньше эту стройку не закончат. Я там всегда с утра.

Он свернул в своему коттеджу, а я подумала: «Эй, ты, кажется, назначила свидание!»

Все эти три дня, пока возводили звукоизоляцию вокруг будки в углу студии, я ходила на озеро.

Даже один раз искупалась. Максима не было. Каждый раз выбирала дорогу мимо его коттеджа. Каждый раз из открытого окна доносились звуки скрипки. По внезапным остановкам и повторам понятно, что не развлекается. Настя мне говорила, что он трудяга, репетирует целыми днями.

Налаживали с Данилом звук в закутке для барабанов. Данил передвигал микрофоны, барабанил, бил по тарелкам.

И так почти до обеда. Барабанщик Ромский, ни слова не говоря, скромно стоял в углу. Испробовав все варианты, выбрала лучший, устало кивнула головой Ромскому:

– Теперь давайте вы.

Пока я варила и пила кофе из своей огромной кружки, слышались дроби, гром и серебряный звон, видать, соскучился старый! Настучавшись, он выполз из своего закутка, включила ему запись. Том-том и малый раздельно, тарелки рассыпались, убедительная и в меру басовитая бочка.