Три поэмы про любовь в эпоху постмодерна

Он стоял с серьёзным лицом, сложив руки перед собой, и неотрывно смотрел на громкоговорители. Наверное, увидел себя молодым и бравым на сцене. На звук, несущийся из студии, прибежал Коровин, схватил гитару. Они сыграли вместе, прослушали запись, были в восторге, позвонили тётушке Маше, она принесла им коньяк и закуску. Махнув по малой, импровизировали для себя, потом сыграли для записи. Опять слушали. Вспоминали их клавишника, Влада Лехарского, и свою молодость.

– Марина! Иди сюда! Неси стакан!

Бак налил мне в пластиковый, другого не было под рукой.

– Выпьем за большого музыканта, Влада.

Босс просит, я выпила.

– За его здоровье.

Ромик вздохнул:

– Хорошо если он здоров.

– А что с ним?

– Никто не знает. Пропал. Как люди в девяностых пропадали, исчез и всё.

Слушать их музыку удовольствие, а вот от разговоров депресняк. Слава богам гитар и барабанов, ушли к себе в дом допивать. Я не пошла, хотя и звали, нужно исправлять все эти дырки и огрехи в записи. Но работать тоже не получилось, коньяк на меня плохо действует, голова разболелась.

Ушла сидеть на лавку.

Но тут пришёл Максим.

– Привет! – обрадовалась я. Мы зашли в студию, я всё показала.

– Марина, я не только посмотреть. Давай попробуем записать? Можно?

– Это что, скрипка?

Я посмотрела на футляр в его руках. Он засмеялся:

– Нет, это я с этим за пивом хожу.

Я тоже немного хохотнула. Вообще с ним легко разговаривать.

Он встал посреди студии, я поставила перед ним стереопару. Это гитаристов во время игры вовсю мотает, но не думала, что и скрипачи такие же.

Видела, в оркестре они ровненько сидят. Пришлось микрофоны отставить подальше. И это всё испортило, комната просторная, скрипка размазалась.

– Хотелось бы, чтоб шорохи от смычка… и не звонко как-то…

– Для этого надо микрофон прямо в скрипку, а вам стоять смирнёхонько. Смычком не махать.

Я прокрутила запись ещё раз, поигралась микшером. «Опозорилась, это тебе не попсу под минус», – подумала я. Максим смотрел на мои манипуляции с надеждой.

Будочка! Конечно, будочка нас спасёт.

Втиснулись в эту комнатку три на три. Барабаны занимали почти всё место. Мы вдвоём осторожно их передвинули, чтобы хоть немного освободить пространство. Максим держал свою скрипку на поднятых руках, я с микрофонами протискивалась между ним и стеной. Пока всё расставляла, касалась его руками, плечами и даже грудью. Поймала себя на мысли, что нравится быть в этой тесной комнатке с Максимом.