Умри, Джерри!

– Нет, – Том не нашёл, что сказать, кроме этого, покачал головой.

– Я бы показала тебе дату на мобильном телефоне, но он остался в моём кабинете.

– Я уже видел ваш календарь. Вы так шутите?

– Ни я, ни кто-либо другой не стал бы и не станет над тобой шутить в этих стенах.

– Но шутите же? Сейчас не может быть две тысячи шестнадцатый год. Никак!

– Может, Том. Со временем ты всё поймёшь и примешь, мы поможем тебе в этом.

Том ничего не ответил и, поджав губы, быстрым шагом направился к двери, предпринял попытку открыть её.

Затем упёр руки в бока и, развернувшись к женщине, требовательно сказал:

– Я хочу уйти. Откройте дверь.

– Том, прошу тебя, вернись в постель.

Том не послушался и снова попытался отпереть дверь, подцепить, но добился только боли в пальцах, а после пнул её. Из-за неё послышался голос сотрудника охраны:

– Доктор Айзик, у вас всё в порядке?

– Да, всё в порядке, – поспешила ответить женщина и снова обратилась к Тому: – Пожалуйста, иди сюда.

Сядь.

– Нет. Почему вы меня не выпускаете?!

Смекнув уже, что если шуметь, то дверь откроют, Том опять ударил в неё. И ещё раз. Охранник действительно не смог не отреагировать на грохот и отпёр дверь; Том хотел протиснуться мимо него в коридор, но был пойман.

– Осторожнее с ним! – крикнула доктор, испугавшись за едва пошедшего на поправку пациента.

Охранник ничего не делал, только сжимал хрупкое запястье Тома, как в тисках, не позволяя покинуть пределы палаты.

Тот слабенько вырывался, пытаясь высвободить руку: бороться по-настоящему было боязно, а непонимание того, насколько всё серьёзно, не позволяло усвоить, что нужно исполнять приказы и лишних движений не совершать.

И снова завязался диалог о нём при нём. Том ошарашено слушал, вертел головой, мечась взглядом от одного работника к другой. А потом его оставили одного, ушла и доктор Айзик. Своей реакцией на её слова Том показал, что конструктивной беседы у них сегодня более не получится.

Необходимо запастись терпением. А пока пусть отдохнёт, обдумает всё и хотя бы отчасти примет.

Оставшись в одиночестве, Том нарезал не один круг по палате – перевозбуждённое состояние не давало усидеть на месте. Но через какое-то время всё же вернулся в постель, завернулся в кокон всё того же верхнего покрывала.

Он даже не обдумывал то, что сообщила ему мадам Айзик, просто был уверен в том, что она врёт или так странно шутит.