В СССР геев не было!

То есть Миша и Слава могли нормально поговорить, только оставаясь вдвоем, без знакомых глаз и ушей поблизости, как в пельменной. Но организовывать такие встречи на постоянной основе было проблематично: не было ни времени, ни мест. В техникуме снующие туда-сюда студенты интимности обстановке не добавляли. А уходить для любого разговора в парк, кафе или еще куда-то было не рациональной тратой их свободных часов: они оба были заняты учебой. Но Михаил в большей степени, так как он был на последнем курсе. Подготовка к сессии и последующему диплому, к государственным экзаменам, плюс текущие задания и занятия отнимали просто уйму времени.

А укрепить дружбу с Солнцем Гайдуку очень хотелось. Поэтому он и принялся искать способы, как общаться с Ярославом, без дискомфорта для последнего.

Миша практически не вылезал из библиотеки. Он там писал курсовые, выполнял домашние задания, проводил исследования. В библиотеке ему было проще сосредоточиться на задании, чем дома. Но общаться там было абсолютно нереально: библиотекари были как на подбор строгими надсмотрщиками и блюстителями тишины, – и в один день Михаил так соскучился, что начал писать Славе.

Недлинные сообщения, по его оценке, всего на два-три тетрадных листа. Их он и называл записками.

Первую записку Михаил отдал Славе еще до начала зимней сессии, примерно в конце октября, когда в очередной раз сорвались их планы из-за дополнительных лекций у Миши. Она была действительно короткой и совершенно не принуждала Ярослава к ответу.

«Привет.

Извини, опять не выйдет пойти в спортклуб, хотя я и обещал тебя всем представить. Но ты можешь пойти один, там хорошие ребята, дружелюбные и отзывчивые. Скажешь, что ты мой друг, и сразу попадешь в любую команду!

Когда будет время (и у тебя, и у меня), я проставлюсь за отмену планов. В пельменной, по традиции.

Михаил»

Парень вовсе не рассчитывал на ответ, когда писал следующую записку и искал Солнце, чтобы передать ее ему. Но когда они встретились в коридоре, Ярослав в ответ протянул сложенный вдвое листок бумаги.

Они обменялись записками, создавая традицию. Текст письма Славы уложился в семь слов. Или в четыре предложения. Или в две строчки. Но от своей лаконичности записка не потеряла шарма:

«Ладно. Я все понимаю. Не извиняйся.

Удачи.»

Михаил перечитал записку, наверное, миллион раз, а затем положил в бумажник. На удачу. Сессию, к слову, он сдал в тот раз как никогда легко.