Та, кто задает вопросы

Я твой должник, так что, предложи ты хоть наведаться в гости к одной из здешних ведьм, все равно бы пошла. – И я улыбнулась.

– Тогда решено. Завтра приходи ко мне домой в десять вечера, и отправимся.

4

Я верила Матвею. Конечно, не во всю эту ерунду с приворотом и колдовством на кладбищенской земле – это, безусловно, глупости. Но в то, что его прадед обладал какими-то своими секретами, – да. Что-то было и в самом Матвее странное и непривычное.

Он не походил на тех обычных парней, с которыми я училась в школе.

И дело даже не в разных зрачках, а в том, каким голосом говорил Матвей, как серьезно и четко выговаривал слова, как напряженно замирал, вслушиваясь во что-то, доступное только ему одному.

Он появился внезапно, возник, как джинн из бутылки или как черт из табакерки. Еще пару дней назад я и думать не думала о своем однокласснике, считала его серой мышкой, лохом и рохлей. Я не замечала его. А теперь Матвей казался чуть ли не волшебником, знающим секреты города. Конечно, ему известно гораздо больше, чем мне, и если помочь ему, то вполне может быть, он тоже поможет найти мою бабушку пани Святославу.

Такие мысли крутились в моей голове, и они казались очень здравыми.

И еще меня впечатлил браслет. Я просила Матвея надеть его несколько раз и все никак не могла понять, в чем фокус. Вроде бы лицо моего нового друга и не меняется, когда рябиновые ягоды и черные бусины оказываются у него на запястье, но словно сама реальность подергивается дымкой и перестает быть четкой.

Словно я перестаю воспринимать ту реальность, в которой Матвей является самим собой.

Уходя от нового приятеля рано утром, я думала, что мне уже нравится этот правнук ведьмака, что я хочу еще и еще раз попасть в его странный дом, где потустороннее присутствие ощущается так сильно.

5

Мать не спала всю ночь. Я поняла это сразу, едва открыла дверь нашей квартиры (было шесть часов утра) и шагнула в коридор. Она вышла из своей комнаты, ее глаза были красными, а на виске, у самой кромки волос, слишком явственно билась выпуклая жилка.

– Где ты была? – спросила мать очень тихо, но в ее голосе слышалась такая злость, что язык на время отнялся.

Я молчала, точно нерадивая школьница, замазавшая двойки в своем дневнике корректором.

– Где ты шлялась всю ночь? Ты можешь сказать что-то внятное?

Не могла. Стояла, как дура, и хлопала ресницами. Вся моя бойкость пропала, растворилась, исчезла под напором стоявшей передо мной взбешенной женщины.