Краткий миг

Наконец она вышла, в таком же гостиничном халате. Сбросила халат и нырнула к нему под одеяло. Он тотчас выключил свет.

Она прижалась к нему, обняла за шею, ощутила его тело. Сильно похудел, но всё тот же, родной. И шёрстка на груди и на плечах та же.

– Чёртушка, милый, как я любила лежать на твоей грудке, на самой шёрстке! Помнишь? – Она положила голову на его грудь.

– Всё помню, девочка моя любимая. – Он нежно гладил её по волосам, по спине.

– Как чудесно спать на твоей груди. – Она целовала его шёрстку.

– Да уж, – она почувствовала, что он улыбается. – В этом есть нечто байроническое.

– В каком смысле – байроническое? – не поняла она.

– Ну, помнишь, в “Fare thee well”[2 - ”Прощай” (англ.).] – его жена тоже любила спать у него на груди. Дай вспомнить… что-то

«Would that breast were bared before thee

Where thy head so oft hath lain,

While that placid sleep came o'er thee

Which thou ne'er canst know again».[3 - Не моя ли грудь служилаЛожем под твоей щекой,Не она ль всю ночь хранилаБезмятежный твой покой?Перевод Сергея Незубкова]

– Потрясающе! Неужели ты всё это помнишь?

– А как же! Я же зять двух поколений учительниц литературы.

И даже чуть-чуть муж министра пропаганды. Так что noblesse oblige[4 - Положение обязывает (франц.).], – он вроде шутил, но как-то невесело. – К тому же для меня Байрон – это то, что для тебя «шалун уж отморозил пальчик». Моя мама любила Байрона. Кстати, в «Евгении Онегине» есть что-то из “Fare thee well”, я обратил внимание, когда готовился сдавать на российский аттестат экстерном. Думаю, когда Маша будет проходить со своими учениками Пушкина и Лермонтова, они будут обсуждать и Байрона тоже. – Богдан говорил много и неважное, явно чтоб скрыть смущение.

– Ты сильно похудел, Чёртушка. Что с тобой? – Она тихонько целовала его ключицы, шею, щёки.

– Не знаю, моя девочка. Устал немножко. Если буду тебе нужен, я постараюсь… постараюсь привести себя в форму. Мне надо подкачаться, я понимаю. А ты – всё такая же, даже лучше.

Ты стала красивее, Парасенька. Стильнее. Значительнее. Твой муж, без сомнения, тобой гордится.

– Ты ревнуешь? – невесть зачем проговорила она. «Господи, зачем я это сказала?». Она сразу почувствовала, как он напрягся.

– Нет-нет, это не ревность, как бывало когда-то в молодости, – чуть отодвинулся он. – Теперь иное. Похоже на тяжесть какую-то. – Он перестал гладить её волосы. – Ну и стыд, конечно, – проговорил он куда-то вбок.