Краткий миг

Она почувствовала себя оскорблённой.

– Ну, всё то, что было – это ургентная мера, кавалерийская атака, на ней жизнь не построишь, – отверг он её похвалу. – Страна должна богатеть, планомерно укрепляться, вооружаться. Это единственная надёжная мера против смуты. А правда, что страну переименуют в Русь? И к ней присоединится несколько ближних стран?

Он говорил с усилием. Ей показалось, что говорит он об этом, чтоб не говорить о чём-то ином, что хочет скрыть.

– Да, есть такая идея… но вряд ли… – ответила она рассеянно.

 – Богдан! – решилась она наконец, – Мне бы хотелось побыть с тобой… как это сказать… наедине, в замкнутом пространстве. Без людей.

Он молча смотрел на неё, словно опять не понимая, чего она хочет.

– Давай поднимемся в твой номер, – попросила она. – Пожалуйста.

– Парасенька, но… видишь ли… – он замолчал.

Прасковья почувствовала, что вот-вот расплачется от обиды. Он решительно отвергал её. А она – обидно его любила. Все эти годы любила. И сейчас любила до боли, до умопомрачения.

У него есть жена? Бог мой, какая разница! Кому станет плохо от того, что обнимет его? Прижмётся к телу, положит голову на грудь, на самую шёрстку. Она столько лет мечтала об этой шёрстке. А он категорически этого не хочет. Она собрала остатки достоинства.

– Хорошо, Богдан. Рада, что мы увиделись. Уже поздно, мне пора. – Она сама понимала, что голос её звучит жалко. – Провожать меня не надо. – Она поспешно встала, ощущая, что вот-вот брызнут слёзы.

– Парасенька, – он тоже встал и впервые прикоснулся к ней – взял за обе руки.

 – Парасенька, не оставляй меня! Побудь ещё чуть-чуть. Я понимаю, тебе надо быть дома, тебя, наверное, ждут, но… прошу тебя, ещё чуть-чуть. Его голос звучал умоляюще. Она освободила руки.

– Ты хочешь ностальгически вспомнить былое и одновременно сохранить верность своей жене? – проговорила с плаксивой иронией.

– Ничего не понимаю! – растерялся он. – О чём ты, Парасенька?

– Ну, ты же сказал, что у тебя есть жена. Вероятно, ты, как честный человек, желаешь быть лояльным.

 – Он слушал с напряжённым недоумением. «Господи, как идиотски я выражаюсь!» – мелькнуло у неё в голове.

Неожиданно он рассмеялся. Смех был дребезжащий, старческий; прежде он так никогда не смеялся.

«Господи, за что? Зачем он смеётся надо мной?»

– Ну да, у меня есть жена. С которой я обвенчан. А то, что ты подумала, настолько абсурдно, что такого вздора я и вообразить не мог. Потому тебя и не понял.