Здесь мопсы не рассказывают сказки

Каждый день ел. Правда, ему нельзя было. Ветеринар вечно отчитывал меня за лишний вес.

Тонкий-тонкий смех звоном серебряного колокольчика заглушил свист забытого чайника, который уже начинал изрядно нервничать.

– Как будто он был у меня. Вес их лишний.

Варьваря улыбнулась и продолжила выкладывать в хрустальную узорчатую пиалу: халву поверх запрятанного на случай важных переговоров имбирного печенья.

– Но я в тайне от врача иногда подкармливала Тимошу. К сожалению, не стало моего мальчика пару месяцев назад.

Семнадцать лет прожили: спали вместе, ели вместе, а когда я вязала, он уютно сопел у моих ног.

Достав из крокодиловой сумочки шелковый белоснежный платок, она промокнула глаза.

– Мой папа? был пленным немцем.

Внезапно сменила разговор Гертруда Филипповна, собирая крошки халвы по блюдцу кобальтовой чашки, куда Варьваря минутой ранее налила можжевеловый чай.

– О, не думайте плохо, моя дорогая. Он не участвовал в военных действиях. Он был юношей из знатного немецкого рода, а семья его считалась одной из богатейших в маленьком городе Шверин.

Гертруда поднялась, поправила юбку и вновь аккуратно присела на табуретку, где лежала вышитая Варьвариной бабушкой розовая подушечка, с кисточками.

Элегантно скрестив ноги, как первая леди английского государства, она продолжила рассказ:

– Но во время войны тяжко пришлось всем. Поместье, в котором жила семья папа?, приглянулось властям. Знаете, как это обычно бывает в тяжелое для страны время, когда твое внезапно становится общим.

Хотя откуда вам знать. Вы живете в прекрасный век.

Мы переглянулись, не зная, что ответить. Наша жизнь была не такой насыщенной и сводилась к стабильности замкнутого круга, напоминая все чаще день сурка.

Неизменно сытого. Среднестатистического сурка.

Неловкое молчание Варьваря решила прикрыть громким хлюпаньем чая. А я изящно закинула лапу наверх, почесав за ушком.

– Поместье семьи служило штабом для нацистов с самого начала войны. А так как мой дед был знаком с Гитлером и разделял его взгляды, в отличие от юного отца, в семье произошел безмолвный конфликт.

Дед даже пригрозил лишить папа? наследства, но это было несерьезно. Радикальные взгляды двенадцатилетнего мальчика еще не раз переменятся за годы пубертатного периода. Нацисты обещал семье достойное будущее в новой Германии: лучшие школы для младших детей, поступление в любой европейский институт для старших, а родителям – высокие должности в министерстве культуры.