Беглецы

 – Он полгода водил нас за нос и так глупо попался? – Журналист схватил худощавого опера за грудки – Не веришь мне, сравни детали!!!

Роман почувствовал, как на него наваливаются сзади, заламывают руки, оттаскивают прочь от перекошенного Петрова.

– Тебе голову лечить надо, Саржин! – огрызнулся тот, поправляя рубашку. – Того и гляди, сам маньяком станешь! Ребята, отвезите журналиста домой. И чтоб я тебя по этому делу больше здесь не видел! Придурок!

По дороге домой Романа слегка отпустило.

Хотя сопровождающие то и дело косились на него. В парадном окликнула тетка-консьержка.

– А, Ромчик, вернулся. А я слышала, ты в больницу попал. Ну, все ж хорошо?

– Угу, – хмуро буркнул он. Вот только чужого льстивого участия ему сейчас не хватало.

– Тебе тут ключики просили передать. Ирочка, – консьержка сунула в руки Роману желтый конверт. – Она что, уехала куда-то?

– Уехала, – он забрал конверт и пошел к лифту.

Квартира встретила непривычной пустотой.

Саржин кинул сумку на полку для обуви. Пробежал глазами пару строчек на пришпиленном к зеркалу блокнотном листке.

Это она ещё много написала. Все послание можно было уместить в три слова: «Все кончено. Прости».

– Ожидаемо, – процедил он, сминая бумажку и проходя на кухню. Посмотрел на бутылку коньяка в шкафчике, саркастически хмыкнул.

Когда в дверь позвонил его непосредственный начальник, Зимин, настропаленный Петровым и компанией, он приканчивал уже вторую чашку кофе, зарывшись в материалы по делу Кукольника.

– Ну? – Роман смерил тяжелым взглядом топчущегося на пороге Зимина. Полноватый невысокий главред «Питерских дворов» добродушно усмехнулся.

– Ты прости, что без приглашения. Не успел тебя из больницы забрать… А тут ребята из убойного позвонили, мол, твой Саржин дебоширит…

Хозяин квартиры нахмурился, до побеления костяшек сжав кулаки, но быстро взял себя в руки.

– Проходи, – тяжело вздохнул он, пропуская свое непосредственное начальство в прихожую.

Вытолкать Зимина взашей не позволяли годы дружбы и совместной работы в «Дворах».

К тому же, это он тут такой весь из себя смущенный и вежливый, а в редакции безобидный на вид тюфяк Коля Зимин превращался жесткого сурового главреда, наводящего ужас на всю «Дворовую» журналистскую братию. Кроме, пожалуй, Романа и ещё пары старожилов. Зато своих никогда не подставлял и в беде не бросал.