Проповедник свободы

Ах да, оно написано на бейджике. Голос смутно кажется мне знакомым, и я поднимаю затуманенный слезами взгляд вверх. И первое, что я вижу, – это протянутая ко мне рука. Она словно окружена сиянием, и мне страшно прикоснуться к этой святыне. Я бросаю взгляд на свои руки, но они все испачканы краской. Его руки красивы. Пропорциональные, с чистой ухоженной кожей и ровно подстриженными ногтями. Такие длинные и аккуратные пальцы могут принадлежать музыканту или хирургу. Как я могу прикоснуться к этим прекрасным рукам своими липкими красными обрубками? Однако мне не приходится пачкать его.

Своими перстами он легко берёт меня за шиворот толстовки, выдёргивает из лужи и ставит на ноги. Я стою перед ним так близко, что чувствую его дыхание. Оно совершенно спокойное и чистое, и пахнет топлёным молоком. Я поднимаю голову, смотрю на лицо мужчины, и оно расплывается в моих слезах, словно отражение в неспокойной воде. Тёмные глаза, удлиненный прямой нос, фигурные бледные губы, чисто выбритое лицо, по которому дико хочется провести ладонью. На вид он почти моего возраста, может, чуть старше. Он смотрит на меня абсолютно серьёзно и произносит:

– Василиса, ты похожа на картину в стиле дриппинга.

– Я? Не слышала о таком… стиле, – чувствую себя мега тупой и слегка возмущена тем, что он так бесцеремонно перешел на «ты», но быстро смиряюсь. Моя гордость давно лежит где-то на уровне плинтусов.

– Это капельная живопись, – слегка нетерпеливо объясняет он. – Капельная, понимаешь?

И он неторопливо гладит взглядом мои ноги, которые наполовину залиты краской, словно у меня на колени хлестала кровь из носа.

У меня захватывает дух от его оценивающего, почти экспертного вида, и в груди начинает шевелиться что-то забытое и тяжёлое.

– Не выбрасывай джинсы, это произведение искусства, – он наклоняется немного вперёд, к моему уху, и я вновь ощущаю аромат топлёного молока.

– Хорошо, – шепчу я ему в ответ, глядя в странные тёмные глаза. Только сейчас я замечаю, какие они завораживающие, притягивающие и бездонные, как пропасть.

Он исчезает так же быстро, как появился, а я стою в полном недоумении.

– Чего стоишь, курица бестолковая? – я снова вздрагиваю от визга Антонины Ивановны и пронзаю её взглядом, полным ненависти, буквально на одну секунду. Она выдернула меня из рая и вернула в ад. Женщина, как рыба, беззвучно открывает рот, затем захлопывает его и уже почти спокойно произносит:

– Руки у тебя из жопы, Василиса.