Нора в Европу, или Опять Пушкин и Кошкин. Правдивые просто до невероятности истории

– Конечно, взглянуть бы не худо было, – соглашается Пушкин, как они там живут-существуют европейским-то манером. Для житейского опыта и общего развития весьма бы оно, конечно, полезно оказалось. Опять же и для литературы не худо – новых впечатлений вдохнуть и с литераторами европейскими на равной ноге пообщаться.

– Ну, так давай, собирайся тогда, – торопит Кошкин, – а то еще вдруг возьмут да закроют нору-то. Знаешь ведь какие порядки-то нынче. Донесет какой-нибудь ревнитель устоев, что нора, мол, тайная, в заграницы ведущая имеется и все – вмиг тебе лазейку и прикроют!

– А как же ты умудрился ход-то этот подземный обнаружить? – не удержался тут полюбопытствовать Пушкин.

– Да ночью не спалось что-то, – стал рассказывать Кошкин, – слышу, вроде как мышь в кухне хвостом по полу шуршит. Я, конечно, за ней, она в норку и я в норку. Прополз немного, а там развилка, две норы, значит. А над ними надписи награвированы, на одной стало быть «Азия» стоит, а на другой «Европа». И из той дыры, что Европой означена, так такие ароматы и благоуханья идут, просто спасу нет – сплошные тебе заграничные импортные зефиры! А из Азии так только одна вонь несусветная проистекает, непонятно даже зачем создатель и вообще такое несуразное изделие смастерил, видать не совсем в тех настроениях был.

– Ну, а мышь-то куда девалась? – поинтересовался Пушкин.

– Да Бог ее знает, да не об ней и речь. Ты, брат, собирайся лучше скорей.

Собрал Пушкин на скорую руку чемоданишко и отправились друзья, Кошкин да Пушкин, поскорей в Европу, то есть в нору.

Добрались они до развилки, а там возле уже и будка полосатая стоит и солдат с ружьем вход в нору охраняет, а хмурый испитой таможенник, держиморда такая протокольная, из будки сурово поглядывает и плату с проходящих взимает.

– Вот же гады, – не удержался от возмущения Кошкин, – и тут уже успели. Во дают крохоборы! Бизнесмены похлеще американских! Ладно пошли в обход, там еще и другая – потайная, дырка имеется.

Полезли друзья тогда в другую норку, она, правда, не столь обширной оказалась, но ничего на безрыбье, как говорится, и из козла уха годится! Лезли, лезли, Пушкин все колени поободрал с непривычки, да и проход-то подземный совсем уж узок оказался.

– Как же, брат Кошкин, ты же говорил поедем в Европу, а мы все ползем да ползем!

– Ну, знаешь, брат Пушкин, – Кошкин отвечает, – иногда и жертвовать собой надо. Для себя ведь стараешься и для потомков, для лучшей жизни так сказать.