Цезать, тёща, Артемида и Роза

Лапами в воздухе отчаянно мельтешит, глазища выпученные! Смотреть гадко и противно!

А тёща как заорёт на всю Каховку:

– Что ты наделал, изверг бессердечный! Моего маленького ангелочка зубиков навеки лишил!

– А я-то тут при чём? – начал испуганно оправдываться я. – Что ж вы своего ещё не оперившегося «птенчика» свежим творожком не кормите? Ведь у вашего «ангелочка» в организме явно кальция не хватает!

А Макаровна в нервном припадке как возопит:

– Отпусти, садюга, моего бедненького птенчика!

Слово тёщи – для меня закон! Я как держал Цезаря в воздухе за загривок на вытянутой руке, так и отбросил эту смрадную падаль куда-то в сторону.

Ни «птенчик», ни «ангелочек», как оказалось, абсолютно летать не умели. Ну, разве что строго по вертикали вниз.

А тёща – в истерический крик:

– Изверг! Изувер! Живодёр! Маньяк! Начитался в детстве «Му-Му», а теперь зверствуешь!

И, хлоп, в обморок! У меня у самого кровь из ранок сочиться, а тут пришлось ещё и Цезаря-недоумка из колодца выуживать!

– Из какого ещё колодца?! – изумлённо воскликнул я.

– Да самого обыкновенного. Я ведь, не глядя, отбросил четвероного поганца вправо. А там колодец был, ещё прадедом Макаровны во времена Батьки Махно вырытый. Фатальное стечение обстоятельств! Хорошо хоть колодец не очень-то глубоким оказался: всего одиннадцать с гаком метров.

Когда тёщу с трудом откачали и отлили студеной водицей из ведрышка, которым Цезаря из колодца доставали, то её пришлось сначала вместе с соседом в ближайшую больницу везти.

И только потом, вкупе со скулящими псинами, отправить на прием к местному ветеринару.

С тех самых пор и пошёл у меня с Макаровной полный разлад. Она после этого меня перед Любашей иначе, как Дуболомом, Тупицей и Недоучкой, не называла. И это ещё самые скромные прозвища из её язвительного скорпионьего арсенала! Тёща всячески поносила, оскорбляла и дискритинировала меня в глазах своей дочери.

– Дискредитировала, – осмелился поправить я рассказчика.

– И это, само собой разумеется, тоже, – грустно кивнул Степан.

 – И хотя Люба и говорила, что никогда не обращала внимания на вёдра помоев, выливаемых на мою буйную голову, но, видно, не только вода, а и грязь камень долбит. То есть, я хотел сказать, точит. Яд тёщи постепенно разъедал душу моей жены и то, что она не вернулась из Италии, всецело заслуга дражайшей мамулечки Наденьки. Она, впоследствии, мне лично так и заявила:

– Я бы тебе всё простила. Даже то, что Блюхеру пришлось конечность ампутировать.