Цезать, тёща, Артемида и Роза

Но то, что Цезарю теперь до самой смерти придется лишь бульон и молочко лакать – вовек не прощу!

– Погоди! – совсем растерялся я. – Какую конечность? Какого Блюхера?

– Какую конечность? Да, конечно же, пятую. Ну, то есть хвост.

– Какой хвост?! – захлопал я веками моих карих глазёнок.

– Такой, какой обычно и бывает у породистой немецкой овчарки. А Блюхер – это кличка закадычного дружани Цезаря, – хладнокровно прояснил ситуацию Степан. – В своём собачьем детстве они из одной мыски парное молочко хлебали.

В тот год, когда Макаровна овдовела, у её соседа, Бориса Савельича, ушла жена, забрав с собой трёх нажитых с ним в браке детишек. Вернее, забрала только дочь, так как двое их сыновей были уже вполне совершеннолетними и самостоятельными. На почве угнетающей скорби и щемящего одиночества ранее враждующие соседи постепенно сблизились и сдружились. Как-то после удачной торговли на рынке овощами со своих огородов, Макаровна купила себе породистого щеночка бульдога, а Савельич – цуцика немецкой овчарки. Но мне кажется, что отставного майора МВД жестоко надули на счёт чистопородности его воинственного воспитанника. Судя по морде Блюхера, где-то в каком-то колене в его родословную сунул свой наглый нос чрез меру проворный кобель сибирской лайки. Ну, не нос конечно, а сам знаешь что. Зачастую Надежда Макаровна и Борис Савельич совместно проводили вечера со своими подрастающими породистыми питомцами. И сошлись настолько, что в округе начали подозревать, что очень скоро безутешная вдова и коварно брошенный супругой молодой пенсионер счастливо соединятся в законном браке. Щенки фактически постоянно прибывали вместе, и, хотя они были и разных пород, но росли как будто родные братья. Можно сказать, не разлей вода. А хозяева, вместо того, чтоб воспитывать зверёнышей в строгости и послушании, чрезмерно баловали их и прощали им любые проделки, шалости и проказы!

А уж когда зверюги подросли и окрепли, то стали буквально наводить страх и ужас на все окрестности своими опустошительными набегами.

Прокормить молодых и вечно голодных оглоедов было не так-то и легко, поэтому экономные хозяева по ночам отпускали их на «вольные хлеба». Или, как говорил Савельич, «на промысел». Сосед слева как-то зимой всю ночь, как пришпиленный, проторчал на крыше своего же собственного сарая, не решаясь спуститься на землю. Туда его загнал Цезарь, выломав своей бычьей головою доску в новеньком двухметровом заборе.