Гароэ. Остров новых надежд

Молодой офицер Гонсало Баэса привалился к лавовой стене и крепился изо всех сил, чтобы не застонать от невыносимой боли, охватившей его ногу, которая приобрела фиолетовый цвет. Однако он не сумел справиться со слезами, навернувшимися на глаза, стоило ему перебрать в памяти все события этого дня – его первого дня в роли командира, – закончившегося ужасным несчастьем.

Он потерял две трети личного состава.

Четверых из шести.

Один дезертир и трое обреченных на самую ужасную смерть, какую только можно себе представить.

Зачем было так спешить?

Почему понадобилось срочно пускаться в плавание вокруг неизвестного острова, не располагая необходимыми средствами?

Антекерец был подготовлен к тому, чтобы противостоять вооруженному противнику на поле боя, но никак не отправиться в глубь океана на неустойчивом суденышке, таком плоском, что на нем даже нельзя было поставить хоть какой-то парус, – и вот вам, пожалуйста, результат.

Он мечтал о блестящей военной карьере, а она провалилась в первый же день, хотя в данный момент это волновало его меньше всего.

А вот что на самом деле не давало ему покоя, так это огонек, блестевший и отчаянно мигавший почти час, прежде чем погаснуть, подобно пламени тающей свечи. Чувство безысходности, испытываемое лейтенантом, усиливали сдавленные рыдания несчастного галисийца, находившегося рядом; тот, по-видимому, понимал, что этот световой сигнал был последним приветом от брата.

Моряк, ты моря не бойся, бойся скалы.

Моряк, ты моря не бойся, бойся скалы.

Море качает тебя, скала – разобьет.

Море качает тебя, скала – разобьет.

Милая, губы не вспомнят, ты в сердце храни

память мою.

Милая, губы не вспомнят, ты в сердце храни

память мою.

Дно мне милей крутых берегов.

Дно мне милей крутых берегов.

Эти трое обреченных не были моряками, а дно Мрачного океана было слишком огромно, чтобы покоиться там с миром.

* * *

Когда Баэса разбудил первый луч солнца, он увидел, что Амансио Арес спит рядом, а вот Бруно Сёднигусто исчез.

Лейтенант поискал его взглядом, опасаясь, что саморец стал очередным дезертиром, но вскоре услышал крики, доносившиеся откуда-то сверху, и, подняв голову, обнаружил, что тот сумел вскарабкаться по гладкой и опасной лавовой стене – а это добрая сотня метров – и оттуда дружески машет ему рукой.