Одержимость

На этот раз я несколько колебался, прежде чем решиться на звонок той, которая вызывала во мне столь противоречивые чувства…

Я пришел в назначенное время и тотчас же сел в кресло. Она, не глядя мне в лицо, принялась за свое дело. А потом вдруг остановилась и спросила:

– Что вы знаете о Норд-Осте? Это правда, что я прочла на вашем сайте?

– О чем это вы? – я удивленно посмотрел на нее.

– Да-да, я наводила о вас справки в Инете, – она улыбнулась. – Я прочла вашу статью о тоталитарном государстве… Вы там пишите, что среди тех чеченцев были агенты ФСБ.

Это правда?

Я растерялся ненадолго, не ожидая такого поворота событий и лихорадочно вспоминая свою статью.

– Прямых доказательств этому, конечно, нет, но есть некоторые основания для такого рода предположений…

– Вы говорите точь-в-точь как юрист, – она неприятно рассмеялась. – Не надо крутить. Просто скажите, что думаете.

– Я думаю, что Норд-Ост – это наше «11 сентября», – проговорил я со вздохом. – Но вам, уж конечно, известно о тех событиях больше, чем мне, ведь вы там были в то самое время! А вообще, – я обратил внимание на присутствующих в салоне, – конечно, нам лучше поговорить об этом в другом месте и в другое время…

– Когда и где? – тотчас же осведомилась Владислава.

И я назначил ей встречу у того самого сквера, где она имела обыкновение заниматься живописью.

Вечером того же дня мы встретились. Я пришел раньше нее, вскоре появилась и она – в летнем цветастом платье. Тогда мы решили просто прогуляться и направились в сторону реки.

Она тотчас завела разговор на тему, которая ее интересовала. Я сказал, что думаю о теракте на Дубровке, и спросил:

– А что вы помните о тех днях, проведенных «в плену»?

На некоторое время она ушла в воспоминания, что сделали мрачным ее лицо, потом, наконец, проговорила:

– Помню сцену, на которую вышел человек, открывший стрельбу. Людей с автоматами. Помню свой страх и испуганные глаза матери, держащей меня за руку. Женщин в черных балахонах.

Помню, как нас выводили в туалет и ту жуткую оркестровую яму. Помню, как мне вдруг стало плохо, и как все закружилось перед глазами… Помню, как очнулась в больничной палате и позвала свою мать. И лицо доктора, который сказал, что ее больше нет. Это все, что я помню. О тех днях остались отрывочные воспоминания. И с тех пор прошло больше двадцати лет…

Я слушал ее очень внимательно. Под конец глаза этой женщины увлажнились, и слезы покатились по лицу ее.